– И все-таки ты должна закончить ее.
Убежденная интонация Ниалла удивила Равенну.
– Зачем? Чтобы сгноить в столе вместе с лентами для волос?
– Нет, чтобы увидеть ее опубликованной. Твоя книга найдет восхищенных читателей. Завтра ты должна записать все это.
– Теперь я уже и писать должна по вашему повелению?
– Не по моему повелению, а потому, что тебе нравится это занятие… – Ниалл глянул на Равенну из-под полуприкрытых век. – Потому что ты можешь сделать такое, что не умеет никто.
– Если меня опубликуют, я уеду в Дублин, – сказала она.
– Нет, к этому времени ты станешь моей женой. То-то пэры удивятся, узнав, что леди Тревельян – писательница. Я уже просто не могу дождаться.
– Ты так уверен во всем.
Ниалл поглядел на нее, явно не пропустив едкой нотки. Глаза его уже были полны знакомого гнева.
– Я не уверен в тебе. Ты настолько сложный человек, что все остальное вокруг кажется совершенно простым.
Она промолчала.
Поднявшись из кресла, он подошел к ней.
– Доброй ночи, – Ниалл ласково прикоснулся к щеке Равенны. – Позови меня, если тебе будет одиноко.
Она отвернулась. Как смел он думать, что ей не одиноко в этой башне, вдали от тех, кому была небезразлична.
А потом проводила его взглядом. Да, она не безразлична ему. Но если бы только у него хватило любви отпустить ее!
Потому что тогда она могла вернуться.
Равенна была готова к балу. Приводя в исполнение угрозу Тревельяна, Кэти выбрала за нее ткани, и узнице сшили пять платьев. И теперь, невзирая на сопротивление, Равенна стояла перед высоким дубовым зеркалом и изучала собственное отражение.
Кэти убрала ее волосы крупными кольцами и заколола их на затылке, но не сдаваясь душистой, с ароматом фиалок помаде, непокорные завитки выбивались из прически, придавая ее облику нечто от Ренессанса. Платье было сшито из царственного пурпурного атласа с черным узором по подолу юбки. Впрочем, самым изысканным элементом в туалете Равенны был роскошный букет черно-пурпурных фиалок, искусно приколотых к ее декольте.
Равенна едва узнавала себя. Исчезла прежняя уличная девчонка. Исчезла и юная девушка, возвратившаяся из Веймут-Хэмпстеда. Появилась знатная леди. Преображение потрясло Равенну, оно льстило ей. Новое платье заставляло ее ощущать себя красавицей, и это ей было приятно.
И все же она не намеревалась идти на бал, как бы ни восхищало ее бальное платье.
– Сегодня вы проведете вечер вместе со своей бабушкой… разве вы этого не хотите? – спросила Кэти, разглаживая юбку Равенны и застегивая последний крючок на ее спине.
– Еще как хочется. Я скажу ей, что Тревельян держит меня в заключении, – Равенна украдкой взглянула на незнакомку в зеркале.
– Тише. Не нужно так говорить. Это только расстроит бабушку. Она-то считает, что раз Сам взял вас под свое крыло, так это просто здорово.
Равенна не хотела даже глядеть на Кэти, не хотела, чтобы служанка заметила ярость в ее глазах.
– Все относятся к лорду Тревельяну так, словно он бог, а на меня смотрят как на взбунтовавшуюся рабыню, забывшую про свое место.
– Но это не так! Мы его любим, Самого то есть. Но мы волнуемся и за вас, мисс. Без вас мы совсем пропадем. Все графство превратится в тлен и руины.
Равенна резко повернулась лицом к ней. В глазах ее промелькнуло удивление.
– Значит, и ты тоже знаешь о гейсе? Неужели все вокруг слыхали о нем, а я столько лет провела в неведении?
– Просто моя сестра когда-то убирала у преподобного Драммонда. Слухи-то ходят, мисс. В наших краях особо-то не о чем поговорить… иначе ведь кто стал бы звать некрологи ирландскими анекдотами, правда?
Равенна усмехнулась и, скрестив руки на груди, стараясь не смять дорогих фиалок, спросила:
– А кто еще знает?
– Ну, во-первых, конечно, Гривс. Он должен знать. Гривс любил пропустить кружку-другую с Питером Магайром, прежним мэром.
Отодвинувшись от Кэти, Равенна села на стул.
– Никто меня не заставит выйти замуж за Тревельяна.
– Никто, – согласилась Кэти.
– Тогда почему вы не выпустите меня? Ведь нельзя же заточить меня здесь навечно.
– Однажды ты полюбишь его, мисс.
– Откуда тебе это известно, раз я сама ничего не знаю об этом?
– Потому что со временем любовь приходит к каждому хорошему человеку.
Равенна поглядела на собственное отражение. Выражение на лице ее не соответствовало праздничному наряду.
– Я бы думала о нем лучше, если бы он отпустил меня.
– Разве можно убежать от судьбы, мисс Равенна?
Девушка поглядела в зеркало на Кэти.
– Мне хотелось бы попробовать. Это все, чего я хочу – возможности вырваться на свободу. И должна добиться ее.
– Тогда, мисс, Господь с тобою. Только помни: сожаление оставляет раны, которые редко заживают.
Кэти внимательно осмотрела Равенну, и словно похвалив себя за столь великолепную работу, она сделала реверанс и оставила девушку.
Часы в прихожей пробили восемь раз в то самое мгновение, когда Тревельян появился в спальне.
