Часы смерти [Литрес] полностью

– В десять часов. Я запомнил время, потому что еще крикнул тогда на весь дом: «Все вернулись?» Но потом вспомнил, что видел свет в комнатах мисс Хандрет, а до этого – как мистер Боскомб поднимался наверх. Элеонора, как я знал, была дома, а мистер Полл – в отъезде.

Доктор Фелл нахмурил брови:

– Но вы говорите, что дом обычно запирается в половине двенадцатого. Как же быть, если кто-то возвращается после этого часа? Неужели нет никаких ключей?

– Ключей? Нет. Миссис Стеффинз говорит, что они постоянно теряются, а потом попадают в руки к бесчестным людям. Кроме того, – он легонько постукал себя по лбу, и в его мягких глазах заплясали веселые искорки, – она убеждена, что стоит дать людям ключ, как они тут же погружаются в пучину порока. «Орудие дьявола» – так она его и называет. Все это очень веселит мисс Хандрет. Мисс Хандрет съезжает от нас в конце месяца… Так о чем мы говорили? Ах да. Если кто-то задерживается и приходит позже, он звонит миссис Горсон. Рядом с дверью у нас несколько звонков. Миссис Горсон встает и открывает ему. Все очень просто.

– Действительно, – согласился доктор Фелл. – Вы, следовательно, не знали, что мистер Стенли находился в доме, когда запирали сегодня дверь.

Карвер наморщил лоб и, прищурившись, посмотрел на Боскомба:

– Ха! Это странно! Я совсем забыл про беднягу Стенли. Он, должно быть, пришел позже… Да! Разве вы не помните, Боскомб? Я поднялся наверх, постучал к вам и попросил что-нибудь почитать на ночь. Вы сидели вон там, читали и курили. А больше здесь никого не было. Вы даже показали мне снотворный порошок и сказали, что собираетесь принять его и сразу отправиться спать. Ха! – воскликнул Карвер, шумно и с облегчением выдохнув. Он вытянул длинный указательный палец в направлении доктора Фелла. – Вот вам и объяснение, мой дорогой сэр. Ну конечно. Стенли пришел поздно, позвонил Боскомбу – черт, да тут все просто как дважды два! – Боскомб спустился, открыл ему, забыл запереть дверь снова, и этот вор проник внутрь… А? А?

Доктор Фелл уже приготовился было прокомментировать эту версию – причем Мельсону показалось, что, если доктор в таком состоянии издаст хоть звук, у дома обвалится крыша, – но ему удалось справиться со своим негодующим пыхтением. Он посмотрел на Боскомба и едко спросил:

– Итак?

– Все это правда, доктор, – кивнул Боскомб, сохраняя достоинство. – К моему сожалению, это как-то вылетело у меня из головы. Ха-ха! – На его лице робко проглянула злоба. – Непростительная забывчивость с моей стороны, но именно так все и было. Сегодня я не ждал к себе Стенли. Когда он приехал, я по недосмотру оставил входную дверь приоткрытой…

Его прервал шум автомобильного мотора, далеко разносившийся в ночной тишине. Шум быстро приближался, перерос в рев и неожиданно оборвался, закончившись визгом тормозов. До них донеслись голоса и топот ног по ступеням крыльца. Одно короткое мгновение – оно показалось очень долгим в этой тихой холодной комнате – доктор Фелл, прищурившись, смотрел на Боскомба и Карвера. Он не произнес ни слова. Лишь поставил на стол бокал бренди, к которому не притронулся, медленно кивнул и, тяжело ступая, вышел.

В холле первого этажа теперь было шумно. Спускаясь по лестнице вслед за доктором Феллом, Мельсон увидел, что холл ярко освещен. На фоне белых стен четко вырисовывалась группа людей в темных плащах. Среди треножников фотографа и зеленых сумок экспертов по отпечаткам пальцев, сдвинув фетровый котелок на затылок и безуспешно пытаясь укусить кончик подстриженных седых усов, как это мог бы делать нетерпеливо позвякивающий шпорой бригадир, стоял главный инспектор Дэвид Хэдли.

Мельсон уже встречался с Хэдли и относился к нему с симпатией. Доктор Фелл не раз говорил ему, что изо всех спорщиков он, пожалуй, предпочитает Хэдли: о чем бы ни шла речь, каждый из них мог почерпнуть во мнении другого здравый смысл, которого не хватало ему самому. На свете не существовало такой вещи, которая нравилась бы им обоим, и соглашались они только в том, что им не нравится, – в чем, собственно, и состоит основа всякой дружбы. Хэдли имел внешний вид и манеры бригадного генерала, но говорил всегда спокойно, почти сдержанно. В любых обстоятельствах он прежде всего стремился выполнить свой долг, даже когда ему приходилось туго, как, например, сейчас.