Часы смерти [Литрес] полностью

Констебль, человек крайне прилежный, выглядел виноватым и немного нервничал при виде Хэдли. Проблеск успеха в эпизоде с ботинками и разбитым окном воодушевил его, но сейчас он был весь перепачкан и смотрелся, мягко говоря, неопрятно, Хэдли смерил его взглядом, будто прошелся граблями.

– Это еще что за чертовщина? – спросил он. – Чем вы занимались? Скакали по деревьям?

– Так точно, сэр, – ответил констебль. – Приказ доктора Фелла, сэр. Наверху я никого не нашел. Но до меня там кто-то побывал, сэр, – несколько раз. Окурки сигарет по всей крыше, особенно на большой ровной площадке между трубами. Есть люк, который ведет в дом, он находится неподалеку от окна, в крыше над комнатой мистера Боскомба.

Хэдли с любопытством посмотрел на доктора Фелла.

– Естественно, – заметил он, – ваш утонченный ум не мог удовлетвориться тем, чтобы послать его на крышу через люк, – вы заставили его лезть на дерево?

– Ну, мне пришло в голову, что дерево дало бы человеку, который очутился на этой крыше, превосходную возможность незаметно улизнуть – если бы он еще был там. Но он, должно быть, оступился, рухнул вниз, и его втащили в дом некоторое время назад… Хм. К тому же, Хэдли, дверь, ведущая на крышу, заперта. И я подозреваю, что нам придется изрядно попотеть, пока мы найдем ключ.

– Почему?

– Извините меня, джентльмены… – раздался голос позади них, и даже солидный Хэдли, глубоко потрясенный смертью Эймса, стал таким нервным, что тут же с проклятием повернулся.

Мистер Карвер, большой, с добрыми глазами, казалось, был ошеломлен. Он надел брюки поверх пижамных штанов и стоял, пощипывая подтяжки.

– Нет-нет, – торопливо заговорил он, – я не подслушивал. Вовсе нет. Но я слышал, как вы просили миссис Стеффинз найти вам комнату. Позвольте мне предоставить в ваше распоряжение гостиную. Вот сюда, пожалуйста. – Он замолчал в нерешительности. Высокий лоб и нависшие брови прятали его глаза в тени. – Я мало что смыслю в таких вещах, но могу я спросить, насколько вы продвинулись с расследованием?

– Намного, – ответил доктор Фелл. – Мистер Карвер, кто такой Дональд?

– Господи! – слегка вздрогнув, воскликнул мистер Карвер. – Он опять здесь? Скажите ему, чтобы он удалился, мой дорогой сэр! Без промедления! Миссис Стеффинз будет…

Хэдли смерил его взглядом. Карвер как будто не произвел на него большого впечатления.

– Мы воспользуемся вашей комнатой, спасибо, – сказал он. – И вскоре мне понадобится задать каждому из проживающих в доме по нескольку вопросов, так что вы, пожалуйста, соберите их всех вместе… Что же касается нашего друга Дональда, боюсь, он некоторое время будет не в состоянии покинуть этот дом. Все, похоже, сходятся во мнении, что он свалился с дерева.

– Значит… – начал Карвер и тут же замолчал.

Неодобрительно глядя на них, он словно раздумывал, стоит ли ему говорить, что мальчишки всегда останутся мальчишками и будут иногда падать с деревьев, но в итоге лишь прокашлялся.

– Ну? – резко спросил Хэдли. – Так была у него привычка проводить вечера на крыше или нет?

У Мельсона вдруг возникло чувство, что этот загадочный часовщик прилежно и обстоятельно морочит им головы. Он готов был присягнуть, что под этими густыми бровями притаилось веселье. Йоганнус посмотрел по сторонам, убедился, что их не подслушивают, и как-то нерешительно признал:

– По правде говоря, я думаю, что была. Но до тех пор, пока они не беспокоили соседей и не шумели, я готов был смотреть на это сквозь пальцы.

– Разрази меня гром! – яростно пробормотал Хэдли себе под нос. – И это все, что вы можете предложить в качестве объяснения?

– Миссис Стеффинз в чем-то права, – пояснил Карвер, кивая с мудрым видом. – Дональд очень приятный молодой человек, он достаточно хорошо разбирается в моей профессии, но, если откровенно, у него нет ни гроша за душой. Так утверждает миссис Стеффинз, и, поскольку он изучает юриспруденцию, у меня нет оснований сомневаться в правоте ее слов. Как бы то ни было, я всегда строго следую правилу не вмешиваться в женские дрязги. Чью бы сторону вы ни приняли в их споре, обе будут убеждены, что вы не правы. Кхэм. Я – за спокойную жизнь… Однако. Какое отношение это имеет ко мне – я говорю о прискорбной кончине?

– Не знаю. И меня всегда тревожит, – проворчал Хэдли, – когда свидетелю приходится поправлять меня. Мне нужны факты. Пойдемте. Где эта ваша комната?