Неприязненно морщась, я протолкался к ближайшему поручню и вцепился в него, как в удава, которого хотел придушить. Нужно было как можно скорее разделаться с приступом бешенства, я чувствовал: еще немного, и сорвусь. Покурить бы, подумалось с тоской. Но я отогнал эту мысль, были заботы поважнее. Свидание, например. На кой хрен, спрашивается, я вообще напросился на это свидание? Ну, хорошо: любовь. Признаюсь я ей, значит, в любви, услышу в ответ какую-нибудь обнадеживающую чушь - дальше что? Все равно ведь сегодня ничего не обломится. А завтра, если и обломится, то не мне. Очнусь года через три, оближусь и добавки не попрошу... Идиот, подумал я с ненавистью. Удивить, видите ли, решил. И чем? Рассказом о какой-то антинаучной ереси. Теперь чего доброго за барона Мюнхгаузена держать меня будет. Точнее, за неудавшегося писаку... Тут мои мысли приняли вдруг другое направление.
- Извините, - сказал я стоящей около меня седовласой дамочке, - у вас листика с ручкой не найдется?
Дамочка с видимым раздражением оторвалась от лакированного детектива и пробурчала:
- Нашел место!
Я сдержался и молча стал протискиваться к выходу. Вдруг вспомнился Макар: как он хлопнул меня по плечу и что потом произошло. Не успею! - пронеслось в голове. Я не на шутку перепугался и заработал локтями, как ненормальный. Сразу же поднялся гвалт:
- Ну куда, куда прешь? Я тоже выхожу!
- У-у, х-хулиган!
- Да он безбилетник!
- Смотри под ноги, холостежь!
На первой же остановке меня, совершенно мокрого от пережитого напряжения, вытолкали на тротуар. Я отбежал подальше и опасливо ощупал себя. Фу, пронесло. Снова. Интересно, почему? Ведь Макар тогда даже не толкнул - хлопнул слегка...
Но долго я над этим голову не ломал. Оглядевшись, я устремился вверх по улице и не ошибся - универмаг стоял именно там, где и должен был стоять. Я вдавился во вращающуюся дверь и с видом преследуемого дезертира подскочил к первой попавшейся продавщице.
- Листик и ручку! - выпалил я с мольбой.
Хрупкая девушка с прыщавым лицом и мятым передником отозвалась в том смысле, что канцелярский отдел этажом выше, и великодушно указала длинным лакированным ноготком, в какую сторону бежать. Тяжело дыша ртом, я кинулся в том направлении. Не успею, не успею! - гудело в голове.
Но я успел. В отделе канцтоваров меня поняли буквально с полуслова: я еще не договорил, а на прилавке уже лежала зеленая тетрадка в клеточку и шариковая ручка с синей пастой. Я швырнул на блюдце все деньги, какие отыскал в карманах, и тут же, не отходя от кассы, раскрыл тетрадь и принялся судорожно карябать.
"Антон! - писал я страшно неразборчиво. - Когда прочтешь эту записку, не удивляйся, писал ее ты! То есть не совсем ты. Помнишь, как хвастался провалами в памяти, у Шпалы на днюхе, а потом в пивной на Митькина? Так вот, это не провалы, в них бываю я, твой сосед по телу, понимаешь? Прошу, если ты еще не до конца скурвился, прими меры, сходи к доктору, объясни, разузнай, что это такое и т.д."
Поставив точку, я спешно вырвал листок, свернул вчетверо и с видом, будто это документ о моем помиловании, сунул в нагрудный карман рубашки. Успел, подумал я с непередаваемым облегчением. Теперь - хоть потоп... Продавец канцтоваров - плотненький дядька с глубокими залысинами - кашлянул и иронически поинтересовался:
- Депеша?
- Цидулька, - ответил я с самым серьезным видом. Потом подхватил тетрадку и повернулся, чтобы уйти.
- А сдача? - напомнил продавец почти оскорблено.
- Оставьте себе, - бросил я и вдруг замер. Новая страшная мысль обрушилась на меня: почерк! Он может не узнать почерка! Я схватился за нагрудный карман. Сверить! Немедленно! - подсказал внутренний голос. И сейчас же накатило спасительное знание: все тетрадки в училище, в девятой аудитории на шкафу. Я скривился от мысли, сколько народу придется перевидать. Нет, домой, только домой - там полным-полно старых тетрадок...
- Что вы сказали? - спросил я у продавца.
- С сердцем, спрашиваю, проблемы? - участливо поинтересовался тот и сразу же добавил: - А сдачу бери. Мне твои подачки как собаке "здрасьте".
Я молча сгреб деньги в ладонь и спросил как бы между прочим:
- Какое сегодня число, не помните?
- Девятое, кажись.
- А месяц апрель?
Продавец вздернул левую бровь.
- Может, какой год тоже не знаешь?
- Не знаю, - признался я, следя за его реакцией.
Продавец медленно сложил руки на груди и нахмурился.
- Вот что, парень... - начал он строго, но я перебил:
- Понял, понял: выход там.
Сделав ему ручкой, я спустился на первый этаж, подмигнул прыщавой девушке и вышел на улицу. Солнце жарило нещадно. От раскаленного асфальта волнами поднимался жар, как от печки. Я приложил тетрадку ко лбу на манер козырька и огляделся. Ага! Прямо через дорогу у подъезда горисполкома стоял газетный киоск. К нему я и направился. Впрочем, дату я уже знал, просто решил лишний раз убедиться.
