Я остервенело заскреб в затылке и только тут заметил, что окружен. Стайка упитанных голубок с самым независимым видом шныряла вокруг лавки, мигала наглыми глазками и настойчиво ворковала. Я послушал-послушал - и топнул. Голуби брызнули в разные стороны.
- Хрена с два вам, а не больница! - сказал я и пружинисто встал.
Нужно было что-то делать, что-то предпринимать. Я заозирался. По аллее ходить не хотелось - осточертела. Вдоль трамвайной линии ходить не хотелось тем более - чего доброго действительно под трамвай попаду. Оставалось одно - направо.
Я обогнул лавочку, зашагал по газончику и вскоре уперся в бетонный парапет. За парапетом темнел пустынный скверик. В глубине, в окружении декоративных кустиков, угадывалась мраморная чаша фонтана. Фонтан, кажется, не работал. Я прищурился: действительно, не работает. И как только я это разглядел, то сразу понял, где нахожусь.
Это была улица Минина, а сквер назывался "Студенческим", потому что находился недалеко от двух техникумов и одного института, кажется, медицинского. Ага, подумал я, перелезая через парапет. Значит, за сквером - Куйбышева, а там и до людей недалеко... Мне позарез нужны были люди, и чем больше, тем лучше.
Я быстро пересек сквер и вынырнул на Куйбышева. Людей тут, к сожалению, почти не наблюдалось, лишь в витринах изредка появлялись и исчезали изящные, как скрипки, продавщицы. На перекрестке у неисправного светофора сгрудилась толпа машин. Мусорный бак у автобусной остановки облепили костлявые кошки, воробьи без всякого стеснения делили с ними поживу. Теплый, как ладонь, асфальт шел трещинами, на небе - ни облачка, солнце в свободном дрейфе.
Наступая на пятки собственной тени, я брел по тротуару и настороженно косился по сторонам. Все я видел впервые, и все было до оскомины знакомым. "Промежуточный", несомненно, гулял здесь когда-то, и не раз. Очередная порция чужих воспоминаний нахлынула было, но я так сильно замотал головой, что все тут же прошло, будто и не было. То-то, подумал я в мрачном удовлетворении. И так будет впредь... Потом меня окликнули:
- Антон!
Я приостановился, посмотрел через дорогу и буркнул:
- Вот те раз!
На противоположной стороне улицы, в тени тутового дерева, стояла Юля. Была она совсем взрослой, совсем непохожей на себя и очень красивой. На ней была черная юбка до колен и голубой пиджачок в мелкую красную полоску. Коротенькие волосы едва прикрывали уши, а к груди она прижимала какую-то книгу в ядовито-желтой обложке. Я успел дважды решиться и дважды передумать, прежде чем перебежал дорогу.
- Привет, - сказала Юля еще издали. - Тоже на учебу?
- Да... то есть нет. Сегодня, пожалуй, прогуляю.
- Почему?
Я почесал за ухом.
- Так...
- Не в настроении?
- Что-то вроде. А ты? Здесь где-то учишься?
Юля удивленно подняла брови.
- Ах да! - сказал я поспешно. - Ты ведь на фармацевтическом. Служительница панацеи.
- Куда нам до железнодорожников!
- Да, далековато. А как вообще дела?
- Пойдет.
Мы изо всех сил старались сохранять на лицах серьезные выражения - получалось только наполовину.
- У тебя плечо запачкано, - сказала Юля.
Я скосил глаза. На плече красовалось здоровенное пятно, напоминающее тормозной след шины.
- Об асфальт, - пояснил я досадливо. - Срам.
- Отстирается. Мне однажды вино на блузку пролили, вот это был срам... Погоди. Об асфальт? Что ты делал на асфальте?
- Самому интересно. А вино с кем глушила? И почему без меня?
- На дне рожденья. У подружки.
- Ну, раз у подружки... Но в следующий раз настаиваю на присутствии.
- Не возражаю. Только ждать придется до зимы.
- Подождем. Тебе в какую сторону? Может, проводить?
От неожиданности Юля даже потупилась.
- Ну, проводи, - сказала она.
И мы пошли мимо витрин. На этот раз выше был я, что не могло не радовать. Юля с преувеличенным равнодушием всматривалась куда-то вдаль, словно вспоминая детство.
- Знаешь, - сказала она погодя, - у Стасика аппендицит.
Я промолчал, и Юля зачем-то пояснила:
- Аппендикс - это такой отросток слепой кишки. Иногда он воспаляется и его приходится того, - она изобразила пальцами ножницы.
- Фу! - сказал я, хватаясь за бок.
- С другой стороны и чуть ниже.
Я послушно схватился за нужное место и скривился, как от кислого.
- Так вот, - продолжала Юля, - ежели вовремя не прооперировать...
- Не надо, пожалуйста.
- Ладно, об этом не буду.
- Вообще о Рёрике как-нибудь в другой раз.
- О ком, о ком?
- Ну, о Рёрике. Не помнишь? - Я вдохнул воздуха и произнес как можно более торжественно: - Рёрик Ютландский из рода Скьёльдунгов, брат этого... как его...
- Харальда Клака, - подсказала Юля.
- Именно! Харальда Клака, изгнанного датского короля! - Тут я вдруг сконфузился: Юля глядела совсем непросто. Не зная, куда деть глаза, я буркнул: - Чего пялишься?
- Так, - сказала она уклончиво. - Симпатично у тебя выходит.
- Что выходит?
- Смущаться, Тошка, смущаться!
- Вот как, - сказал я и засопел носом. Расстроила не столько ее догадливость, сколько это матриархально-снисходительное "Тошка". Какой я ей, к чертям, Тошка!
- Ну-ну, не дуйся. - Она уже откровенно веселилась, разглядывая меня.
