— Пока нет.
Шура глазами показала летчикам, что им следует войти в вагон, и открыла свою замшевую сумочку. В руке проводника хрустнули франки.
— Прошу вас, если это нетрудно, в купе больше никого не пускать. Завтра в Тулузе моим друзьям предстоят нелегкие деловые встречи. Им надо отдохнуть.
Проводник расплылся в улыбке.
— О, мадам может быть спокойна. Ваши друзья будут спать сном праведников.
Мягко ударил колокол.
Войдя в вагон, Шура по очереди расцеловала смутившихся летчиков. Раздался второй удар колокола.
— Удачи вам, ребята, — прошептала она.
Через минуту экспресс медленно отошел от перрона. Идя рядом с открытым окном вагона, Шура махала рукой в тонкой перчатке. Девотченко не удержался и послал ей воздушный поцелуй.
Поезд ускорил ход. За окнами вагона замелькал сверкающий вечерними огнями Париж.
Это была не первая группа советских добровольцев, которой Александра Николаевна Васильченко помогла отправиться за Пиренеи.
В тот час, когда голубой экспресс отошел от перрона парижского вокзала Орсе, увозя в Тулузу Девотченко, Степанова и Сюсюкалова, на аэродроме Сото в готовности к взлету стояли два истребителя И-15. У самолета в брезентовых шезлонгах молча сидели Анатолий Серов, Михаил Якушин и Николай Соболев. Летчиков одолевала усталость. Позади был изнурительный день боев над Брунетским выступом и Мадридом.
Фашистские войска, поддерживаемые танками и авиацией, третьи сутки наступали вдоль обоих берегов Гвадаррамы, упорно пытаясь прорвать фронт республиканцев в районе Кихорны и Вильянуэвы-де-ла-Каньяда.
Утром эскадрилья прикрывала Р-зеты, которые бомбили подходящие к Кихорне с юга резервы противника. Едва Р-зеты легли на боевой курс, как сверху на них бросились «фиаты». Летевшие выше основной группы Серов, Якушин, Шелыганов и Карпов удачным маневром сорвали попытку фашистов нанести внезапный удар, но четверка И-15 оказалась отрезанной от эскадрильи. Республиканским летчикам не впервой было драться с превосходящим по численности противником, но на этот раз их оказалось четверо против двадцати двух.
В этом тяжелом бою погиб Иван Карпов. Самолет Шелыганова был подбит, но летчику удалось перетянуть через линию фронта и сесть на своей территории…
В темном небе сверкали яркие звезды. Было душно, в воздухе стоял горьковатый запах листвы оливковыхдеревьев. В зарослях постепенно смолкали щебетавшие перед наступлением темноты птицы. Летчикам предстояла тревожная, полная опасностей ночь.
В патруль сегодня были назначены Анатолий Серов и Михаил Якушин. Николаю Соболеву и Александру Рыцареву предстояло выпустить их с Сото в воздух.
На этот раз Еременко разрешил ночному патрулю взлетать со своего аэродрома. Взлет с Сото в полной темноте был небезопасен, но командир эскадрильи надеялся на опыт Серова и Якушина. Посадку по окончании патрульного полета в зоне Мадрида они должны были совершить на аэродроме Алькала-де-Энарес.
Анатолий Серов тяжело повернулся в шезлонге:
— Остервенели фашисты. Как они в Ивана стреляли! У него не самолет, а сплошной огонь. А «фиаты» как с цепи сорвались — бьют и бьют по нему.
— Он прыгать над вражеской территорией не захотел, чтобы в лапы фашистам не попасть, — вздохнул Якушин.
— Я им еще Карпова припомню, — глухо отозвался Серов.
— Еременко убивается. Сколько людей потеряли… Эх! — Николай Соболев поднялся, заслышав быстро приближающиеся шаги, — Ну что там?
Подошел Рыцарев.
— Звонили с Алькалы. У них все готово для обеспечения посадки.
Серов посмотрел на часы:
— Полночь уже, — удивленно проговорил он. — Давай, Миша, в кабины сядем. Ночка темная. Возможно, гости собираются к нам…
— Чертовски я устал сегодня, — признался Якушин. Соболев поднялся:
— Я на связь пойду.
— Когда взлетим, не забудь предупредить Алькалу, — напомнил ему Серов.
Механик Хозе помог Якушину надеть парашют и застегнуть привязные ремни.
— Покушайте, командир, соленых оливков. Они сон хорошо прогоняют, — Хозе протянул Якушину небольшой пакет.
— Спасибо, Хозе, — Михаил похлопал механика по плечу.
Хозе был вдвое старше своего летчика, без малогодвадцать лет провел среди крылатых машин, и испанцы в шутку называли его основателем королевской авиации…
Через полчаса прибежал Рыцарев:
— В районе севернее Эскориаль фашисты бомбят передний край!
Якушин запустил двигатель. В темноте впереди вспыхнул огненный овал, образованный вырывающимися из выхлопных патрубков мотора языками пламени. Это выруливал Серов. Мелькнуло и растаяло едва различимое очертание истребителя. Теперь была очередь Якушина. Он включил и быстро погасил бортовые огни. Хозе выбил из-под колес колодки. Ревя работающим на полных оборотах двигателем, «чато» устремился в темноту…
