В заключение скажем, что установление анархии не зависит от наличия идеальных людей, но зависит от значительного большинства, поддерживающего анархические идеи и желающего реорганизовать общество в либертарной манере. Революция не устранит конфликт между людьми и не создаст полностью сформированное анархическое человечество внезапно, но заложит основы для постепенного устранения любых предрассудков и антиобщественного поведения, которые останутся после того, как борьба за изменение общества изменит самих бунтовщиков.
А.2.17 Разве большинство людей не слишком глупы, для того чтобы свободное общество работало?
Приносим свои извинения за то, что мы вынуждены включить этот вопрос в серию вопросов анархистам, но мы знаем, что множество политических идеологий открыто намекают, что простые люди слишком глупы, чтобы самостоятельно управлять своими собственными жизнями и обществом. Все политические стороны на капиталистической арене, от левых до правых, утверждают это. Будь то ленинисты, фашисты, фабианцы или объективисты, все они считают, что немногие избранные должны говорить остальным, как им жить. Обычно этот элитаризм маскируется под прекрасной и эмоциональной риторикой о "свободе", "демократии" и других банальностях, с помощью которых идеологи подчиняют критическое мышление людей, говоря им то, что они хотят слышать.
Разумеется, те, кто верят в "естественность" элит, всегда причисляют себя (в том числе в своих фантазиях) к господствующему классу. Мы пока не видели, например, объективиста, считающего себя частью большого количества "получающих жизнь из вторых рук" (всегда забавно слышать людей, которые неосмысленно повторяют идеи Айн Рэнд, ведь она просто презирала таких людей!) или находящего себя среди туалетных уборщиков в незнакомом "идеале" "настоящего" капитализма. Каждый, читающий элитарный текст воображает себя частью "немногих избранных". Вот такая "естественность": считать элиту в иерархическом обществе естественной, а себя потенциальным членом оной.
Изучение истории показывает, что есть базовая элитарная идеология, которая была неотъемлемой частью рационализации всех государств и господствующих классов начиная с их появления в начале Бронзового века. («Если у наследования власти первоначально и могла быть какая-нибудь иная причина, помимо поддержки иерархических и классовых интересов, то она заключалась в изгнании веры в общественную компетентность из социальной дискуссии». [Bookchin, The Ecology of Freedom, стp. 206]) Эта идеология меняет свое внешнее одеяние, но сохраняет свое содержание.
В течение Средневековья, например, она прикрывалась Христианством, адаптируя его к потребностям Церковной иерархии. Самая полезная "данная Богом" церковной элите догма заключалась в "первородном грехе": понятии, что все люди заранее испорчены и слабы, а потому нуждаются в "руководстве свыше" со стороны священников как необходимых посредников между обычными людьми и "Богом". Идея, что обычные люди глупы и неспособны к самоуправлению – основа этой доктрины и пережиток Средневековья.
В ответ всем тем, кто утверждает, что большинство людей "получают жизнь из вторых рук" и не могут создать что-то большее, чем "профсоюз", мы ответим, что это полная нелепица, которую развенчивает даже поверхностный взгляд на историю, особенно на рабочее движение. Творческие способности тех, кто боролся за свободу, часто поражают воображение, и то, что эта интеллектуальная сила и вдохновение не замечены в "нормальном" обществе, есть самое ясное свидетельство подавляющим эффектам иерархии и послушания, производимых властью. (См. также Часть B.1 об отрицательных эффектах иерархии).
Боб Блэк отмечает:
«Ты это то, что ты делаешь. Если ты делаешь скучную, тупую, монотонную работу, скорее всего ты сам станешь скучным, тупым и монотонным. Работа объясняет видимую повсюду ползучую дебилизацию гораздо лучше, чем гипотетические зомбирующие механизмы вроде телевидения или образования. Люди расчерчены по линеечке всю свою жизнь -- школа переходит в работу, с ограничителями в виде семьи вначале и дома для престарелых в конце; они приучены к иерархии и психологически порабощены. Способность к независимому существованию атрофирована у них настолько, что страх свободы -- одна из немногих фобий, имеющих под собой реальную почву. Послушание, намертво вбитое в людей на работе, выплескивается в семьи, которые они сами создают, воспроизводя таким образом систему дополнительным путем -- а также в политику, культуру и все прочее. Лиши жизненной силы людей на работе -- они и во всем остальном будут подчиняться иерархии и чужим мнениям. Им так привычнее». [The Abolition of Work and other essays, С. 21-2]
