Я сейчас войду через центральный вход с гордо поднятой головой. И ни за что на свете не стану радовать этих шакалов позорным бегством. Я — не Матвей. С моей смелостью все в порядке. Я смотрю врагам в лицо. И мне не чему стыдиться, а потому нет причин отводить глаза.
Как на счастье в коридоре встречаются ребята из математического кружка. Улыбаются и поздравляют. Первые секунды даже не понимаю, с чем. На самом деле мне казалось, что после моей победы (а третье место в столь значимой олимпиаде — это в моем понимании абсолютно точно победа, ведь гранты трем финалистам достаются одинаковые) эти нетипичные дети богатеньких родителей (уж кто бы мог подумать, что и среди мажоров есть умненькие ботаники, да зубрилы) возненавидят меня. Многие из них также принимали участие в олимпиаде, но отсеялись на разных ее этапах.
Поэтому улыбающиеся радостные лица, направленные на меня, тоже ввергают в шок. Сколько еще сюрпризов приготовил для меня Зимний бал?
Я позволяю ребятам увлечь себя в раздевалку, где оставляю в шкафчике пуховик, под которым идеально выглаженное ярко-красное платье бережно охватывает талию, переходя в легкомысленную пышную юбочку. Я слышу одобрительные свистки и комплименты. Кажется, даже улыбаюсь.
А по ощущениям — сижу в глухой черной бочке, со дна которой наблюдаю сама за собой. Мысленно благодарю бога, что математический кружок стал для меня островком спасения на этот вечер. Даже не знаю, к кому бы я прибилась, если бы не они. Скорее всего, тупо стояла в одиночестве.
Кто-то из девчонок организует совместный поход в туалет, дабы припудрить носик. Ребята тактично сливаются, обещая занять на всех места и ждать нас в актовом зале, где пройдет официальная часть.
Стою у кристально чистого зеркала, вглядываясь в собственное отражение. Вот она я. Еще час назад — самая счастливая на свете. А сейчас — словно выжженный астероидом кратер. Ни жива, ни мертва. Хотя внешне не изменилась вовсе. Разве что глаза сухо блестят. Боялась, что разрыдаюсь — но нет. Нет во мне слез.
Потому что не дождутся, чтобы я им тут плакала.
Достаю из сумочки резинку для волос и безжалостно разрушаю идеальную конструкцию из волнистых локонов, на которые убила добрую половину сегодняшнего дня. В два счета скручиваю волосы в пучок. Получается даже красиво. А главное — уши торчат. На месте родные. И серьги эти алые им очень идут. Никогда не сниму — век буду помнить, как умеют предавать близкие люди.
Жду каких-нибудь едких комментариев от девчонок по поводу смены прически, но все, что они замечают — это серьги. Кажется, даже завидуют. Я смеюсь, говоря, что куплены они в торговом центре прямо в парикмахерской, как ювелирное изделие они не несут никакой ценности, зато дороги, как память.
Официальная часть проходит довольно обыденно. Кто-то поет, кто-то танцует. Дурацкие сценки. Нудные стихи. Директор зачитывает пафосную речь. Меня вызывают для вручения награды.
Сюрприз-сюрприз!
Даже и не вспомню, как оказалась на сцене, как забрала сертификат, диплом и даже какую-то статуэтку. И как вернулась обратно в свой кружок математиков тоже не помню. Ног не чувствую. Руки заняты. Что сейчас-то со всем этим делать?
Когда закончилась официальная часть, и начался, так сказать, праздник, я поняла, что в принципе, школьная дискотека она и есть школьная дискотека, какими бы мажорами она ни была наполнена.
Однако, размах поражал. Световые декорации, приглашенные артисты от фокусников до глотателя шпаг и Шахерезады с мерзким бледно-желтым питоном, в одном углу миниатюрная гимнастка жонглировала яблоками, сидя на колесе (или как там называется эта штука), в другом двое из ларца смешивали безалкогольные коктейли. В танцевальной зоне гремел басами какой-то ди-джей (наверняка модный) и сверкали пайетками на дизайнерских платьях девчонки.
Одним словом — феерично.
Люди свадьбы так не справляют, да юбилеи в полсотни лет, как в этой гимназии Зимний бал. И так мне стало вдруг одиноко… Каждая клеточка воспротивилась нахождению здесь. Я ведь не из этого мира. Чужая. Я — тот самый лишний предмет на картинке.
Пришла пора исправлять картинку и убраться подальше с этого праздника жизни. Все равно мне не весело. Мне холодно. И мне нельзя плакать.
