— Выходи! — разрешает капитан. — Кладет оружие и иди прямо! Рукава закатать!
Боевик в панаме поднимается с поднятыми руками. Шагает вперед. Его принимает Кузнецов, браво выпрыгивающий из бурелома. Так нужно, сейчас блеф заменяет вэвэшникам целую сотню стволов. Стороны быстро договариваются об условиях сделки. Суть такова: бандитов беспрепятственно пропускают с личным оружием. Они же оставляют пленных и все захваченное на кровавой дороге вооружение.
— Давай! Пошли! — командует капитан.
Озираясь, боевики, спина к спине, осторожно уходят по Гиблой лощине к безымянному аулу. Вэвэшники им и впрямь не препятствуют, не накрывают огнем. Пленных вытащили, теперь дай Бог самим убраться подобру-поздорову. В чеченский тыл залезли как-никак.
Ильдар держит за успех предприятия кулаки. Случиться может все, что угодно. Чтобы все пропало, вэвэшникам достаточно немного ошибиться — и банда пройдет мимо, или нарваться на крупный отряд «лесных братьев», коих шастает здесь немало. В конце концов Ильдар решает лучше не думать обо всем этом. Рубикон перейден.
Вокруг тихо. Парень поднимается из зарослей, чтобы размять ноги. И лицом к лицу сталкивается с боевиком.
Что можно сделать с врагом на войне? Его можно застрелить, подорвать, заколоть в горячке боя штыком, зарубить саперной лопаткой, размозжить прикладом голову. Еще врага можно раздавить гусеницами, завалить или сжечь интенсивным артобстрелом в укрепленных сооружениях. Но как уничтожить врага без звука? Так, чтобы другие враги, которые могут оказаться поблизости, не уловили потери в своих рядах?
У Ильдара нет прибора бесшумной и беспламенной стрельбы, нет и знания хитроумных приемов. Есть только ненависть к бандитам, хорошо «повеселившимся» на той проклятой дороге, и горячее желание не подвести группу. Ильдар бросается на врага. Хватает противника и вцепляется зубами в его горло. Стискивает челюсти до онемения. И держит. Держит, как бульдог. Крепче, злее бульдога. Боевик хрипит, достает нож. Бьет неистового российского военнослужащего в бок, в спину. Да только без толку. Ильдар превращается в неодушевленный капкан. У него свой джихад. За всех товарищей. Убитых, растерзанных в самом начале жизни, обратившихся в прах, в ничто. За казненного лейтенанта, радиста со стареньким магнитофоном и за того незнакомого человека в Грозном, который передал пресекающимся голосом в наполненный грохотом и матерной бранью радиоэфир: «…У нас десять «двухсотых» и четырнадцать «трехсотых». Я тоже «трехсотый». У меня нет глаз».
Часы в нагрудном кармане отсчитывают последние минуты жизни двоих людей, которых свела война в этом недобром чеченском лесу. За безмолвной схваткой с дерева наблюдает сорока. Она не трещит и не скачет, словно ее парализовало.
С боевиком покончено. Ильдар подбирает его нож и даже не вонзает, а вдавливает клинок в сердце противника. Форменная ткань лопается, плоть выкидывает булькающую бурую струйку. Потом он ползет к БТРу, но тело его не слушается. Земля вертится, Ильдар куда-то летит.
Перед тускнеющим взором мелькают родители и сестренка, гримасничает простреленным лицом земляк Рафа, улыбаясь, поправляет волосы Ксения, в клубах поднятой чеченской пыли читает молитву священник Николай.
Мертвые остаются лежать рядом.
У освобожденных солдат потрясенные лица. Они еще не поняли, что произошло. Вэвэшники поднимают бедолаг с земли, обрезают путы, трясут, чтобы привести заново родившихся в чувство. С мужиками вроде все в порядке, а вот на Ксению страшно смотреть. Избитое в кровь лицо, почти нагая, тело в синяках и ссадинах. Дрожащую девушку укутывают своими афганками, ужасное рубище-покрывало выкидывают.
Наконец, спасенные начинают что-то говорить, появляется подобие эмоций. Их вытащили, спасли, они живы. Есть, есть все-таки и свет, и добро, и Бог на земле. Капитан наливает каждому по полкружки разведенного спирта. Этот антишок — их первый шаг на долгом пути к моральному восстановлению. Люди натерпелись не на шутку. Лишь бы головой никто не повредился от пережитого, думает командир вэвэшников. Такие случаи бывали.
— Н-на-ше с-се-ло? Ч-что? К-как т-там? — заикается контуженый начальник колонны.
Жесткое лицо капитана смягчается.
— Там все нормально, — отвечает он. — Все нормально.
Вэвэшники со знанием дела сооружают из молодых березок носилки, укладывают окончательно обессилевшую Ксению. Она молодец, хорошо заботилась о больных и раненых, не слышала от них ни одного упрека.
Теперь нужно позаботиться о ней самой. Освобожденные вооружаются.
Удивительно, но они находят свои личные автоматы. Капитан распределяет остальной груз. Затем пополневшая группа спешно уносит ноги. Гиблая лощина снова превращается в пустыню.
Пикет, который оставили самовольно Тайга с Павликом, вырезали сразу.
