Тела сменивших их срочника и сержанта-контрактника принесли в ПВД на плащ-палатках, приспустили в знак траура флаг. Командование начало было готовить акцию возмездия, но тут стало не до этого. Колонна, что ушла на освобождение захваченного села, попала в серьезную засаду и была уничтожена, да и самих достаточно плотно обложили. Уже известно, что пункт временной дислокации атакуют совместные силы отборной чеченской полевой бригады, отряд наемников-иорданцев и подразделения самообороны из двух ближайших сел.
База затянута дымом. По территории сейчас передвигаются только перебежками, от укрытия к укрытию, либо под защитой брони. Противник бьет из всех видов оружия, кричит в громкоговорители, что настал смертный час всех русских. В санитарный барак то и дело доставляют раненых бойцов. Убитых же просто стаскивают в полуразрушенный ход сообщения, что ведет к разбитому штабу.
Павлика зацепило, когда он разгружал на передовой боеприпасы.
Осколок попал в позвоночник, и в грудь еще, кажется, добавило. В тот момент Тайга находился в крайней стрелковой ячейке среди ящиков с гранатометными выстрелами, работал из подствольника по наступающим цепям. Рядом с малым легкобронированным тягачом, который доставил к соседнему блиндажу патроны с гранатами, разорвался снаряд. Тайга оставил оборону на откуп пулеметчику в вылинявшей спортивной шапочке с надписью «Reebok», метнулся собирать раненых. Так и встретился с переломанным Павликом.
Сейчас боец лежит в санитарном бараке на осклизлой от крови клеенке и силится услышать стрекот спасительных вертушек. Ему вкололи ударную дозу промедола, боли Павлик не чувствует. Тайга сидит рядом, смотрит в бледное лицо товарища и ободряюще стискивает тонкую мальчишескую ладонь, вспоминает недавний ночной разговор о мечте и слова Павлика о приготовленном цинке. Конечно, он шутил. Но шутил мрачно, нехорошо шутил. Неужели человек может чувствовать приближение насильственной смерти?
— Давай к нашим, — наконец говорит Павлик. — Кажись, снова полезли.
Из-за огромного слоя бинтов он похож на мумию. Только бинты эти бордовые. И тянет от них не царскими почестями, а скорой кончиной.
Тайга кивает, берет автомат и выходит из барака. На улице майор-медик с отцом Николаем принимают новую партию искромсанных людей. Когда носилки с ранеными заносят в барак, майор присаживается у грязной стенки, закрывает лицо руками. Потом, словно опомнившись, встает, исчезает внутри. У многих тяжелые повреждения внутренних органов, перебиты конечности. Это тебе не грибок залечить в полевых условиях раствором хлорамина, но майор бьется за каждого пациента.
Вцепляется в страдающих и держит их здесь, на земле.
Старый контрач ловит попутную БМП и уезжает на передний край.
Механик в разорванном тельнике на ходу жадно курит, наводчик-оператор что-то орет в шлемофон и ведет беглый огонь через головы своих. Противник прет буром, наши пулеметчики едва успевают менять раскаленные стволы. Хорошо еще, жива минометная батарея Родионова, и фыркают АГСы.
Тайга трясется на пыльной броне. Кроваво-черные разрывы все ближе.
«Возможно, еще поживем, — стучит в его голове. — Еще поживем…»
На временной базе, в точке вчерашней высадки, что-то не так. Вроде и БТР цел и невредим, и маячки из сухих веточек не сбиты, но Ильдар не откликается на условленное посвистывание.
— Вылезай, пехота, — осторожно зовет капитан. — Свои.
Ильдар лежит ничком у зарослей и не шевелится. Его спина искромсана, форма насквозь пропитана кровью. Подле убитого солдата — распростертое тело «лесного брата» с торчащей из груди рукояткой ножа.
Капитан устало приваливается спиной к корявому стволу, глотает из фляжки. Ему нужно отдохнуть, чуть-чуть отдохнуть. Скоро и его свалит где-нибудь, на передовой долго не живут. А если и посчастливится уцелеть, тоже радости мало. Что ждет его в стране, где люди только средство? Будет бутылки по урнам искать на старости лет? Как он давно понял, отдельно взятый человек интересует государственную машину только в двух случаях. Когда человек разбогател, и его нужно потрясти, и когда требуется умирать по приказу. Тут о тебе сразу вспомнят, отберут деньги или поставят под ружье. А до тех пор до тебя дела нет.
Командир с усилием отрывает себя от дерева. Надо собрать личные вещи Ильдара и не забыть обшарить боевика. У этого связника наверняка много интересного в рюкзаке.
В нагрудном кармане Ильдара находят залитые кровью маленькие женские часы с витым браслетом. Это Ксениина безделушка. Капитан идет к ней, съежившейся в десантном отсеке бронетранспортера. Девушке сейчас тяжелее всех остальных. Ее бы не беспокоить. Но часы жгут командиру вэвэшников руки, ждать другого случая он не может.
— Вот, у Ильдара на хранении были, — виновато говорит капитан, протягивая часы. — Жаль, что прожил он мало…
