Вот он и мечтал поскорей вырасти, и вырос. Только на любовь у него времени уже не оказалось. Брата убили в пьяной драке. Поспорил на гульбище он с односельчанином, Якубом, местным плотником, ляхом, что выпьет с ним литр горилки и пройдет вприсядку два круга. Выпил, пошел по кругу, и уже на второй круг выходить начал, как кто-то из друзей Якуба подставил ему ногу; споткнувшись, брат упал и проиграл спор, но его друзья видели, что это было нечестно, и вступились, завязался спор. Кто-то кого-то первый ударил, и понеслось. А когда драка унялась, Грицко лежал посреди поляны неподвижно, и горлом у него шла кровь.
«Ляхи Грицко убили!» – кричала Оксанка, пытаясь поднять безжизненное тело своего любимого. Это навсегда засело в памяти Туза. С тех давних пор возненавидел он ляхов, так называли поляков на его родине. Отец его, Астап Михайлович, выпивши, выходил на улицу в селе, брал его на руки и показывал на дома, где поляки жили:
«Смотри, сынку, там враги наши исконные, ляхи, живут».
Слушал он отца, сжимал кулаки и шипел от закипающей ненависти.
«Так, сынок, так», – хвалил его отец.
Когда он вырос, быстро нашел дорожку в ОУН, где ненависть к полякам была основой национальной идеологии и борьбы…
По небосводу прокатилась падающая звезда. Туз лихорадочно задумал – вернуться на родину, но не понял, успел или звезда раньше погасла.
На востоке появились первые зарницы. Туз поднялся: надо разбудить Клеща, пусть подежурит. Он подкинул в костер и уже встал, чтобы толкнуть спящего, как вдруг замер. Он услышал какой-то шум. Он услышал голоса людей, и самое плохое – он услышал лай собак. От одного этого озноб прошел по его коже, он мгновенно взмок. Подскочив к Шраму и Клещу, стал их тормошить.
– Просыпайтесь, облава, там солдаты с собаками, уходить надо, уходить быстрее… – шептал он.
– Как облава, где? – срывая с шестов одежду, спрашивал шепотом Клещ.
В это время они все хорошо услышали, не так уж и далеко, лай собаки.
– Быстрее, уходим, – скомандовал Шрам, натягивая сапоги.
Похватав наспех вещи и оружие, они ломанулись к ручью.
– По воде, по воде бежим, чтоб собаки след не взяли! – крикнул Шрам, и они кинулись бежать по ручью. Задыхаясь и падая, мокрые и уставшие до изнеможения, где-то через час они упали на берегу ручья.
– Туз, ты чё, вообще, слышал-то?
– Собак слышал, людей слышал, вроде как кто-то команду подал в цепь разворачиваться и что-то еще, я не расслышал.
– Да, собак я тоже слышал. Нешто нас засекли, а? Как? Столько дней шли, никого не видели. Как так? – проговорил, задыхаясь, Клещ.
– Мы не видели, а нас, может, кто и видел, – медленно произнес Шрам.
– Я так думаю, они на нас случайно вышли, если бы знали, что мы там, мы бы не ушли, – заявил Туз, всматриваясь туда, откуда они пришли.
– Ничё, по воде собаки след не возьмут, уходить надо дальше, подъем, – сказал Шрам.
Целый день, почти без отдыха, мокрые и голодные, они продирались через тайгу, чтобы к вечеру выйти к реке, где их уже ждали Кольша и Фрол, обошедшие логами крутые сопки, которые, обдирая в кровь руки и сбивая ноги, из последних сил, штурмовали зэки. Уже вечерело, когда беглые подходили к реке. Изгиб ее блистающего на солнце русла они видели со склона сопки. Было жарко, мошка просто одолевала, хотелось есть и пить. Они спускались с сопки в состоянии какого-то животного автоматизма. Там, внизу, была вода, и этим все было сказано. Туз уже в который раз, поскользнувшись, упал, съехав на спине несколько метров по мшистому склону. Перед ним на секунду открылось пространство берега реки внизу, меж крон сосен, и там он заметил дым. Он замер, успев крикнуть:
– Братва, стой!
Спускавшиеся следом Шрам и Клещ остановились, привалившись спиной к стволам деревьев. Они с трудом переводили дыхание.
– Там, внизу, дым, там кто-то есть, – медленно, глотая ртом воздух, произнес Туз.
– Я ничё не вижу, – вглядываясь опухшими, слезящимися от мошки глазами, немного отдышавшись, сказал Шрам.
– Там костер дымит, нельзя туда, – прошептал Туз.
– Мы так сдохнем от жажды, значит, надо идти туда, левее. Осторожно, не могут же они быть везде в этой глуши.
– Не могут, но здесь они есть, слышите?
Снизу отчетливо доносился стук топора, кто-то крикнул:
– Старшина, а где соль?
– Вертухаи! Уходим, – прошептал Шрам, и они осторожно стали уходить по склону левее. Спустились к реке, значительно ниже, практически в полной темноте. Напившись воды, пожевав оставшейся солонины, они, сбившись в кучу, не разжигая огня, забылись сном, коротким и тяжелым. Ночью проснулись от холода, мокрая одежда не согревала.
– Надо костер, обогреться. Соберите сушняка, я пойду посмотрю вокруг, – сказал Шрам.
Он отошел в сторону, справил нужду и осторожно пошел туда, откуда они шли. Взошедшая луна достаточно хорошо освещала тайгу, и Шрам решил убедиться в безопасности. Через полчаса он вернулся и зажег уже приготовленный костер.
– Никого вокруг я не заметил. Оторвались мы от них. Вернее, за нами они не идут, наверное, просто чешут по квадратам тайгу. Это мы на них нарвались.
