Попасть на работу каждый старается туда, где руководитель "русскоязычный". С ним можно поругаться и помириться, с чеченцем это обычно заходит далеко. Русский "хаким" знает, что вверенное ему хозяйство - не совсем его собственность, а чеченский этого не знает и знать не желает. Приказ о своем назначении он воспринимает как жалованную грамоту. Конечно, где-то наверху, в министерстве, райкоме, обкоме, сидят "компаньоны", с которыми он должен делиться, но на самом предприятии владелец - он. Чеченский начальник ревностно следит за тем, как воруют его рабочие и служащие, и при этом, в отличие от русского, считает, что воруют лично у него, а не у государства. Русский начальник не ревнивый - ворует сам и дает воровать другим. Чеченский хаким хочет воровать только сам, а остальным милостиво выделять что-нибудь на пропитание. Русский может без особых проволочек подписать заявление, что-то выписать рабочему и не будет об этом вечно помнить, чеченский - если и выпишет, обставит это так, что ты будешь обязан ему по гроб. Чеченец набирает на работу родственников. Поскольку воровство - в природе людей, пусть воруют свои. Превосходит обоих начальник-ингуш. После него и его родственников предприятие обычно ликвидируется, так как на нем уже нечего делать - унесено все, вплоть до гипсового бюста вождя мирового пролетариата".
Наиболее тесные отношения у Дудаева сложились с бывшим президентом Грузии Гамсахурдиа, который поддерживал его ещё в период борьбы за власть. Предоставление убежища свергнутому президенту, невзирая на опасность ухудшения отношений с лидерами КГНК, - несомненно мужественный шаг со стороны Дудаева. В то же время он, скорее всего, руководствовался и трезвым расчетом: понимал, что взаимодействие с Шеварднадзе едва ли возможно, а хорошие отношения с Грузией - это выход к Черному морю, и посему мог сделать ставку на Гамсахурдиа в надежде на его возвращение в президентское кресло.
По имеющимся данным, Дудаев предпринимал энергичные попытки к установлению экономических отношений с Украиной, которая была заинтересована в получении из Грозного нефтепродуктов. Намечалось подписание соответствующего соглашения, однако широкого развития эти контакты не получили.
Не получили развития и контакты с Азербайджаном и Арменией, хотя Дудаев и заявлял, что отношения с этими государствами хорошие, а руководители Армении официально поздравили его с избранием президентом.
Он безусловно претендовал на роль лидера международного класса. Москва (или Хасбулатов) этого не хотела принимать.
"Политика - это искусство возможного". В период между 1991 и 1994 годом было возможно все. Наиболее точно это сформулировал Георгий Шахназаров:
"Став президентом Чечни, кстати, не без помощи тогдашнего ельцинского окружения, Джохар Дудаев первое время настойчиво просился на прием в Кремль. Но подаваемые им сигналы там не желали принимать. Сначала "всенародно избранному" не до Чечни, потом самовольности Грозного вводят Москву во гнев, и она уже намеренно игнорирует надоедливые притязания чеченцев. Дудаеву не остается ничего другого, как обратиться к исламу, что обещает ему политическую и военную поддержку мусульманского мира. Но ещё в самый канун рокового решения о бомбардировках Грозного он звонит Горбачеву с просьбой стать посредником. Это предложение немедленно передается в Кремль и остается без ответа. Дальше - кровопролитная война, фактическое поражение, тупиковая ситуация в политическом плане, метастазы в Дагестане и ещё одна чеченская война. А ведь встреться Ельцин в свое время с Дудаевым, предложи этому толковому советскому генералу пост министра обороны или какой-то разумный компромисс (Дудаев был тогда согласен на "татарскую модель" отношений с Центром), этой раковой опухоли на теле Российского государства могло не быть"1.
Более того, он просил даже меньше суверенитета, чем Татария. И потому так и не мог понять, почему Москва не идет навстречу...
Идея построения независимого чеченского государства, провозглашенная им, была не нова. Некий прообраз мы видим в нашей истории. Но создание на Северном Кавказе конфедерации национальных государств вне рамок России было нереальным, так как многие республики являются дотационными, а потому выход из состава России для них равносилен самоубийству.
Экономические цели Дудаева были столь же нереальными.
