Борясь с самим собой я поднял ребенка и снова пошел по улице. Он на удивление был тих и спокоен у меня на руках он заснул так как будто был на руках отца.
Ладно, убьют так пусть нас вдвоем убивают, решил я. А если спасусь, значит и ему судьба такая же.
Вдруг меня окликнули: "Эй парень!". Я мгновенно покрылся холодной испариной. Голос был женский, но это еще ничего не значило, чеченские женщины как мне рассказывали в пытках пленных бывали зачастую еще изощренней мужчин.
"Ну че встал как баран!" снова окликнули меня, я повернулся всем телом и увидел не молодую уже женщину в платке. Она сурово смотрела на меня, однако, увидев, что у меня в руках, запричитала что-то по своему.
Женщина стояла в проеме калитки, за ее спиной виднелся полуразрушенный домик.
Она поманила меня рукой и я как под гипнозом пошел за ней.
В доме она поставила на стол тарелку с какой-то снедью, которую я тут же обжигаясь и не разбирая вкус съел. Женщина тем временем, ловко перепеленала ребенка и покормила его какой-то снедью. Малыш опять заснул.
Жнещина, молча вручила сверток мне.
— Куда, мне его? Я же солдат!
— Аллах поможет, иди.
Она вытолкала меня на улицу и я снова побрел куда глаза глядят. Но на улице по прежнему никого нет. На негнущихся ногах я шел и шел. Пока наконец не добрался до какой-то площади. На краю стоял УАЗик, рядом копошились люди в форме. Я направился к ним они заметили появление незнакомого бойца, но почему то не удивились. И тут раздалась стрельба.
Я проснулся — Кузя разбудил всех стрельбой.
— Ты чё, — поднял голову Бармаков.
— Вставайте жрать.
Днем службу было нести легче, нападений, как правило, не было. По улице ходили солдаты, гражданское население здесь почти не появлялось — слишком близко от президентского дворца.
Я просто смотрел на дорогу, по которой время от времени проходили солдаты или проезжала бронетехника.
— Слышь, Марат, глянь-ка, — позвал Кулов.
Подошел к Сергею и заглянул в окно, через которое тот вел наблюдение.
Мы увидели, как прямо по середине улицы шел человек одетый в камуфляж на голове черная шерстяная шапочка. Он нес на плече большой черный футляр от гитары. Лицо его показалось мне знакомым. На вид ему было лет тридцать, лицо, окаймленное черной щетиной, а круглые очки придавали ему добродушный вид. За ним шли еще какие-то люди, один из которых нес на плече видеокамеру и видимо вел съемку. Их сопровождали здоровые парни в спецназовской форме и бронежилетах. Когда группа миновала дом, где был расположен наш пост, из гаража с соседнего поста выскочил солдат. Он подбежал к Кулову и закричал:
— Вы знаете, кто щас прошел?
— Кто? — спросили заинтригованные его возбужденным состоянием бойцы.
— Шевчук!
— Какой Шевчук?
— Какой, какой — из ДДТ! — воскликнул солдат.
— Точно, а я смотрю, рожа у него знакомая, — пробормотал я.
— Интересно че он здесь делает, — поинтересовался Бармаков.
— Концерты дает.
— Вот бы послушать, — мечтательно сказал Кулов.
— Обломитесь ребята.
— Че он не поет что ли, — возмутились мы.
— Петь то он поет, да кто вас к нему пустит, я вот вчера в гости ходил к одному дружбану, они штаб полка охраняют, ну и задержался там, а тут какой-то офицер привел туда Шевчука, к нам сразу толпа стал ломиться, но больше никого не пустили.
— Кто?
— Офицеры, самих-то их знаешь, сколько было!
— "Осень" пел?
— И «Осень» и «Родину», я вот у него автограф взял, — солдат показал свой блокнот.
— Везет, — с завистью произнесли мы.
Пока разговаривали я взглянул в сторону больничного комплекса, за
которым располагался президентский дворец, и заметил как что-то пролетело по небу по параболической траектории и упало в направлении президентского дворца. В тот же момент по небу прошла радуга, и качнулись верхушки деревьев, торчавших над домами, и только после этого донесся звук взрыва.
— Пацаны в укрытие, — закричал я. Все ринулись в блиндаж.
Обстрел, вопреки ожиданиям, прошел спокойно. Выждали некоторое время и покинули укрытия — приступили к охране. Опять засели в доме.
Потянулись серые будни. Однажды Кулов, не унывающий ни в каких ситуациях, предложил пострелять, потренироваться. На глухую стену повесили календарь, найденный в соседнем доме, с изображением китайской девушки. Расстояние, правда, не большое, но это решили компенсировать тем, что будем стрелять по ее глазам. Каждый сделал по выстрелу, и плакат превратился в решето. Это развлечение скоро наскучило, поэтому принялись соревноваться, кто быстрее набьет патронами рожок или разберет и соберет автомат.
Так и проходил день за днем.
Как то утром всех собрали во дворе дома, где жили Романенко и Колосков, на постах осталось по одному человеку.
Солдаты построились в две шеренги перед своими командирами: Романенко стоял перед строем, а Колосков сидел на табурете за его спиной. Лицо его как обычно ничего не выражало.
По лицу Романенко наоборот можно было прочитать как по книге, что он сейчас в ярости.
