– Это правильно, что есть запас, – поддержал господин Волошин. – И в России тоже срывают агитацию – снимут и еще напишут что-нибудь на стене.
– У нас радиоактивная свалка под Грозным, – вдруг вспомнил мэр. – Люди очень переживают. Надо вывозить.
– За четыре дня вывезете?
– Все дело в оплате.
Мэр Аргуна Керим Гучигов жаловаться не стал:
– У нас все нормально.
– А безопасность обеспечите? – прищурился глава Чечни.
– Как я могу ее обеспечить, если начальник РОВД у меня не вылезает из своего бункера, – вспылил мэр Гучигов. – Я сколько раз вам говорил, замените.
– Я не могу заменить, – ответил Ахмат Кадыров. – Если бы моя воля, я бы его посадил за бездействие.
– Ну, Ахмат-хаджи, судить будет суд, – миролюбиво произнес господин Волошин.
Вообще, Кадыров заметно переживал и срывался, когда речь заходила о силовых структурах. Например, когда председатель избиркома республики Абдулкерим Арсаханов сказал, что МВД и комендатура исключительно хорошо работают, он взорвался:
– Ваш доклад как на партсобрании! Ни МВД, ни комендатура не работают! Если бы работали, людей бы не похищали. Вы сгладили углы, вы теперь хорошие, вас никто не тронет, а меня взрывать будут!
– Я говорил только об охране избирательных участков, – сказал председатель избиркома.
– Так и говорите, а то гладите всех по головке!
Пререкания остановил господин Волошин.
На совещании рассказывали о том, что во время полевых работ снайперы убивают людей; что в районе Ханкалы военные часто перекрывают федеральную трассу и отрезают от Грозного часть районов; что 47 работников, инициативная группа по подготовке к референдуму, выезжающие в села, не получили пистолеты; и что 1 марта в селе Старая Сунжа военные забрали двух мужчин, а потом военные в том же селе расстреляли двух милиционеров и скрылись.
– После этого в Старой Сунже мнение у людей резко изменилось, – сказал один из глав администраций. – Я сам там живу. Я вижу, что люди уже не хотят голосовать, потому что не верят в порядок. Неужели трудно найти эту группу на четырех БТР и двух «уазиках» и наказать прилюдно?
Один за другим главы администрации стали называть фамилии похищенных в последнее время людей, судьбы которых так и не установлены. Господин Волошин пообещал довести до президента все, что услышал на совещании.
– Мы все понимаем необходимость референдума, – сказал он. – Это вопрос суперважный. Конечно, на следующий день после референдума чуда не произойдет и сады не расцветут. Но это будет большой шаг. Это позволит двигаться дальше, а в случае неудачи референдума это будет серьезный откат назад для всех нас.
А когда совещание завершилось, глава администрации президента пообещал, что после референдума начнется работа над договором о разграничении полномочий между Чечней и федеральным центром:
– Я не являюсь сторонником заключения таких договоров, однако Чеченская республика – это как раз тот случай, где договор нужен.
Ночь перед референдумом я провела на базе чеченского ОМОНа. Было неспокойно. Старший лейтенант Бувади Дахиев был за командира.
– Не зря я опасался за эту ночь, – нервно говорил он, меряя кабинет из угла в угол. – Хорошо, хоть днем выспался.
Оказалось, час назад пропала связь с группой ОМОНа в Серноводске. Успели только сообщить, что в селе перестрелка. Посовещавшись с командирами подразделений, Бувади решил ждать утра:
– Сейчас выдвигаться нет смысла – попадем под пули на блокпостах. Ребята у нас крепкие, в обиду себя не дадут.
И пояснил:
– Ночью движение запрещено. Этой ночью даже птиц будут бояться.
Звонит телефон.
– Да, товарищ министр! – подтянулся Бувади. – Да, моих там десять человек. Еще вэвэшники, человек 40, и райотдел. Связи пока нет. Члены избиркома мобильники отключили. С Ачхой-Мартаном связь есть, но они говорят, что в Серноводск не поедут, боятся.
Положив трубку, старлей комментирует:
– Скорее всего, прострелили высоковольтные провода. Света во всем Серноводске нет.
Через час ему удается выйти на радиолюбителя, живущего в 9 км от Серноводска, и связаться с его помощью со своими.
– Бой закончился, – выдохнул Бувади. – Убитых нет. Один «трехсотый» в райотделе.
Снова звонок: министр сообщает, что нет связи со станицей Асиновской.
– В Асиновской бой? – спросил Бувади. – Так и думал. Долго молчат.
До утра шли сообщения о нападении на здание администрации в Рошни-Чу Урус-Мартановского района, о перестрелках в Курчалое и Грозном. Куда-то выезжали оперативные группы и возвращались, грязные и уставшие.
Утром группа ОМОНа повезла в Сунженский район боеприпасы. Я попросилась в машину. Грозный в десять утра безлюден. На улицах только саперы, сотрудники ГИБДД, спецгруппы на БТР и редкие журналисты. После бессонной ночи перетяжки с лозунгами «Выйдем как один на референдум» и «Будущее Чечни в твоих руках!» казались по меньшей мере ироничными. Зато граффити на стене частного дома «Ходить в избирком опасно!» многое объясняло.
В Серноводске нас окружили сотрудники ОМОНа и провели в среднюю школу № 1 – избирательный участок № 240.
