— Это вы, кажется, забылись! На дворе двадцать первый век, а не восемнадцатый! Эра договорных браков канула в лету. Никто не может принудить человека к браку в целях семейной выгоды! — выплевываю я, пытаясь достучаться до элементарного здравомыслия.
— Будь благоразумной, дочка! Итан Норкросс хорош собой, умен и является одним из самых молодых и успешных пластических хирургов страны. — словно оправдывается мама, перечисляя преимущества этого выскочки, — И самое главное, что он готов остепениться и построить семью. Двадцать девять лет — это идеальный для этого возраст!
— Не могу поверить, что это происходит со мной на яву! Ау, родители, мне только исполнилось восемнадцать! — машу руками перед их лицами, а затем замираю, и руки мои опадают по бокам, — Погодите, погодите… Вы ждали моего совершеннолетия, чтобы спихнуть проблемную меня на чужие плечи и получить желанную выгоду?! Поэтому дела «нового проекта» сдвинулись с мертвой точки, да? Созрела ягодка и теперь можно ее безбожно содрать?! — сквозь зубы рычу я саркастически, еле сдерживая свои подступающие злые слезы.
— Нет, Саша, все совсем не так! — кидается ко мне мама с утешающими объятиями, но я вовремя отшатываюсь, как от пролитого кипятка, и сливаюсь с твердостью стены, — Мы тебя очень любим и хотим только самого лучшего! Такая выгодная партия, как Итан выпадает лишь раз в жизни. Не глупи, и прислушайся к словам старших.
— Ни за что! — шиплю я и скольжу спиной по стене в сторону выхода, — Я не дам своего согласия, а заставить меня, вы не имеете права! Это полнейший абсурд и насилие над свободной личностью. Незаконно!
— Тебе нужно хорошенько подумать над тем, где ты видишь себя в будущем: в просторном особняке с хорошим мужем или же в России, с тетками на Урале, в их халупе у черта на куличках… — отец направляет свой жестокий испепеляющий взгляд на меня и повышает тон голоса, пока тот не обретает нужные устрашающие вибрации, — Может быть, я и не смогу заставить тебя сказать «да», но ты еще находишься под нашей ответственностью и мы в любой момент можем принять решение и воплотить это в жизнь, отправив тебя обратно, за океан, на родину. Здесь или там, ты не сможешь нести ответственность за себя, если откажешься от выгодного союза. Как родители, мы хотим быть уверены, что ты будешь находится в надежных руках. Не для того я столько лет впахивал, словно проклятый, чтобы мои дети остались у разбитого корыта по причине глупости и юношеского максимализма!
— Вы мне угрожаете… — выдыхаю я дрожащим голосом, ощущая, как слезы пробили защитную плотину и теперь во всю стекают по моим, пылающим от гнева, щекам.
— Предостерегаем, дочка. Ты будешь нам благодарна за это. Не сейчас. Гораздо позже, но будешь. — добавляет папа, а мама кивает в знак поддержки.
В моем животе что-то судорожно сжимается и переворачивается от страха и протеста. Если и есть черная полоса в жизни, то это точно она. Только меня в нее предательски вкатала собственная семья. Вырастила, как овечку для заклания во славу своих амбиций. Я даже и представить себе не могла, что цена папиной мечты равна моей жизни и свободы.
— Никогда!… Слышите?! — наконец-то разлепляю дрожащие и мокрые от слез губы. Срываюсь на хриплый крик и делаю несколько рваных вдохов, а затем кидаюсь на выход из этого кошмара на яву.
Первым порывом, когда я села за руль своей «Теслы», было разбить машину к чертям, но я с трудом сдержалась. Даже своим кипящим от гнева сознанием, я понимала, что результата моя минутная вспышка не принесет, а лишь лишит меня транспорта.
Зная меня, родители наверняка ожидают подобного бунта. Что я буду насиловать их банковский счет, пропадать на шумных вечеринках, глуша свой гнев в алкоголе, и крушить все вокруг назло им (К сожалению, они не лучшего обо мне мнения). Но по итогу, они все равно воплотят свой план в жизнь потому, что они правы лишь в одном — отправить меня за океан для них будет совсем не трудно, а для меня — равносильно смерти. И навязанный мне «жених» и обещанная ссылка выглядят по одинаковому трагично. Поэтому, мне нужно сделать что-то совершенно иное, чего родители никак не ожидают и чему не смогут воспрепятствовать. А помочь мне в этом могут только два человека…
— Саша? Все таки решила послушать подробности!? — с порога ехидно восклицает Софи в домашней пижаме, но улыбка с ее лица стремительно опадает, как только она замечает мой жуткий внешний вид и разводы туши на лице, — Эм… заходи. Я сейчас напишу Виви…
Подруга отступает в сторону, пропуская меня внутрь квартиры и пристально осматривает с головы до ног, как в первый раз, что не удивительно. Она еще никогда не видела меня в таком разбитом состоянии, да и никто не видел. В домашней пижаме, с гнездом на голове и размазанным по лицу макияжем.
Я механически бреду в привычное место для наших девичьих посиделок — в ворох подушек у панорамного окна и оседаю на мягкий ковер.
