Чей ты, малыш?
Любое использование текста, полностью или частично, запрещено.
Из скособоченной жаровни несло паленым. Раскаленная, обросшая черным
нагаром, она стояла поперек тропинки, преграждая путь. Аня остановилась, в
нерешительности закусив губу.
«Вернуться?»
Она легонько погладила круглый живот руками.
— Что скажешь?
Масик тут же толкнулся в ответ – врачи рекомендовали играть с ним в
морзянку, подсчитывать толчки.
— Жарко тебе, да, родной? Ну, потерпи, скоро отдохнем…
Аня оглянулась: смешной шпиль вокзала, увенчанный золотым петушком, все
еще виднелся из-за пышного ивняка. Но снова продираться через мокрые колтуны
ветвей и тучи комарья у женщины не было ни малейшего желания.
Странное место, — подумала она, глядя на полуразвалившиеся, слепленные
из хлама хибарки, увязшие по краям тропинки в своем же собственном барахле. –
Здесь что, кто-то живет? Надо запретить Яну кататься тут одному…
Короткий путь через пойму реки Борловая, открытый в дни летних каникул
великим путешественником — Аниным сыном, подобно биссектрисе разрезал
дорогу от вокзала до «Медика» пополам. И Ане бы порадоваться, что не надо
топать в обход, что щебень не будет забиваться в шлепки и колоть голые ступни,
но, когда пять лет хлебаешь баланду и вдруг тебе преподносят свиную отбивную,
вымоченную в молоке, невольно задумаешься – в чем подвох?
Солнце нещадно жгло оголенные плечи, усыпанные веснушками, в ногах
бултыхался загустевший июльский воздух, а тени, как степные ящерки,
ускользали в свои невидимые норки. Аня приставила руку ко лбу, защищаясь от
солнца, и, привстав на цыпочки, мысленно проложила свой путь. Ей всего-то
нужно было проскочить по тропинке, перебежать мостик и подняться по лесенке в
горку. Все просто – тропинка, мостик, горка. Не труднее, чем путешествие
нарисованной Даши из мультика для самых маленьких следопытов. А там и до
дачи недалеко. Любимый муж, любимый сын, холодный чай, гамак в тени и
привычный цвет занавесок на окнах.
Аня сделала пару шагов, и Масик толкнулся вновь – с силой, так, что
защемило в боку.
— Ух, — шикнула она, скривившись, — полегче, родной.
Но Масик устроил бой. Живот под легкой блузкой заходил ходуном, и Аня
прижала к нему руки. Погладила, покачала, но буря и не думала утихать.
— Что такое, малыш?
Сестра бы хихикнула, услышав, как она разговаривает с животом.
«Ага, так он тебе и сказал»
Аня всегда улыбалась в ответ и пожимала плечами. В первую беременность,
когда тесты только-только выдали две полосы, ее не смешили – пугали странные
пузатые мамашки, бормочущие сами с собой. Но беременность – это целая жизнь,
полная удивительных открытий. И спустя каких-то полгода Аня сама оказалась
такой, и уже на нее поглядывали, как на ненормальную.
Послушай меня, дорогая, странно, когда люди разговаривают с
мертвыми. Мертвые должны оставаться в прошлом. Но у тебя внутри живой
человек, для которого твой голос – путеводная нить. И если ты не будешь
говорить с ним, он может заблудиться там, в темноте.
Так однажды свекровь развеяла в Анне последние сомнения. Высокая,
грузная, с лицом, похожим на кусок скалы, она была женщиной еще той, советской, закалки. Всю жизнь она проработала медсестрой в онкологии и знала, о
чем говорит. Но ведь и, правда, кто мог сказать больше, чем человек, на глазах у
которого на протяжении сорока лет в одних и тех же койках жили и умирали люди?
После ее слов Аня больше никогда не задумывалась о том, как на нее посмотрят
окружающие.
— Потерпи, родной, мы быстренько, — поглаживая живот, прошептала Аня и
быстрым шагом двинулась навстречу жаровне. Но пройти ей удалось немного – из-
за хибарки выбежала огромная черная псина и уселась поперек дороги, преграждая путь. Аня замерла, боясь вздохнуть – собака была огромной, похожей
на волка, ее жесткая шерсть блестела на солнце странными, потусторонними
иглами. А над огромной головой и сильной бычьей шеей кружилась мошкара.
Словно еще ночью псина была мертва, а наутро какая-то неведомая сила вновь
воззвала ее к жизни.
Осторожно Аня попыталась отступить, но пес зарычал. Утробно, зло. Она
остановилась. Собак она не боялась. Но это было в другом, верхнем, мире. Там,
где люди жили в кирпичных домах и готовили еду на кухонных плитах. А здесь, в
этой прослойке между мирами, куда ее занесло по ряду дурацких причин, все было
иначе. Завидев собак, тут стоило прятаться, потому что спастись бегством было
невозможно.
