Ближе он казался еще красивее: правильные черты лица, дерзкий рот, темная щетина, умный и пытливый взгляд – ей вспомнилось, каким холодным он бывает, стоит кому-то перейти Маку дорогу, и от этого воспоминания потянуло живот. Следом вспомнилось и другое: насколько жаркими и нежными бывают эти губы, руки, пальцы и с каким напором то, что она собирается увидеть, может входить внутрь – завоевывать, подчинять себе, смирять.
Так он иногда называл этот процесс.
Лайза облизнула губы и, не здороваясь, потянула ткань блузы вниз – резинка легко соскользнула с плеч, взору открылась пухлая, нежная, красивая грудь с вызывающе чувствительными сосками. Хотел помучить ее? Пусть помучается сам.
– Ох… – из горла Мака вырвался непроизвольный вздох, а следом усмешка. – Значит, готова? А я думал, откажешься.
Он улыбался. Не менее обольстительно улыбнулась и Лайза.
Нет, она не откажется, ни за что на свете.
– Секундомер, говоришь? – и она ласково погладила себя по груди, приподняла ее ладонями, отпустила. Прикусила нижнюю губу. – Конечно, я готова.
Неспособный оторвать взгляд от сосков Аллертон беззлобно процедил:
– Ты проиграешь.
И принялся медленно расстегивать ремень.
О да, она проиграет и сделает это с удовольствием, но только сразу после того, как проиграет он, и ни секундой раньше.
– О да, малыш, покажи, что там у тебя…
– Я, может, и малыш, а вот он – нет.
Ох, он умеет соблазнять словами не хуже, чем взглядом и телом; Лайза почувствовала, что если так пойдет и дальше, то вскоре понадобится дополнительная опора – ее руки застыли на собственной груди, глаза приклеились к мужским пальцам, вытягивающим язычок ремня из пряжки.
– Да, да… еще.
– Так мы уже начали?
– Да!
– О, нет. Секундомер я запущу, когда останусь по крайней мере без джинсов.
Ох, а все действительно сложнее, чем ей казалось поначалу, – она уже сейчас готова ему помочь!
«Расстегивай его быстрее… Да, вот так… А теперь и ее тоже…»
Ширинка медленно выпустила наружу огромный бугор, штаны сползли по накачанным, покрытым волосами ногам до пола; Мак переступил их и отодвинул ступней в сторону.
«Боже, все женщины в радиусе километра уже расплавились бы…»
И она не исключение. Теперь Лайзе отчаянно хотелось одного: забыть о пари, шагнуть навстречу и медленно, с наслаждением извлечь наружу то, что так просилось в руки. Ощутить жар кожи, упругость, стальную твердость, провести по венкам пальцами, язычком…
У-у-у, она, кажется, теряет контроль, а секундомер еще не запущен.
– Я в кресло! – взвизгнула Лайза и понеслась к спасительному кожаному островку – вот здесь ей придется высидеть пять минут. Кому пришла идея этого чертова спора – ему? Ей? Ему, да, – он знал, что будет непросто.
Ничуть не стесняясь того, что ходит в серых оттопыривающихся трусах, Мак рассмеялся, пошел следом за беглянкой, водрузил на табуретку рядом с креслом секундомер и нажал на кнопку: на циферблате завращались цифры – десятые доли секунд, а следом принялись наращивать число и секунды.
Ух! Все, началось!
Двинулся ли Мак сразу после этого к машине? Нет. Вместо этого он встал прямо напротив Лайзы – бугор у ее лица – и погладил его ладонью, сжал скрытый тканью пенис пальцами, неторопливо погладил четко обрисованную головку – б-о-о-ольшую головку.
– Нечестно… – прохрипела Лайза. – Нечестно, так нельзя…
– Можно. В споре все можно.
Не отрывая взгляда от того, что так хотелось сжать ей самой, она завороженно приоткрыла рот.
– Ты обещал… полировать.
– Я и полирую.
– «Мираж»…
– Ах да, «Мираж»…
Дерзкая усмешка опьянила ее разум лучше всякого алкоголя. Невозможная ситуация; сколько еще сидеть? Еще только двадцать пять секунд? Держаться, держаться, держаться…
Невозможно… Невозможный мужчина…
Чейзер тем временем подвязал бежевую майку на талии так, чтобы она не скрывала его главный козырь, и отправился к машине. Принялся неторопливо изучать какие-то склянки, выбирать тряпочки.
– Трусы, ты забыл снять трусы…
Поворот головы, кривая улыбка – трусы упали на пол; Лайза уставилась на крепкий подтянутый и мускулистый зад. О Боже, какие ноги, какие бедра, икры, лодыжки! Не мужчина – воплощение порока. А там, спереди, наверное, упирается в крыло «Миража»… оно самое.
– Повернись.
– Этого я не обещал, – дерзко отозвались в ответ. – Хочешь увидеть его поближе – вставай и иди сюда.
– Не могу, не могу, не могу…
– Можешь.
Полировка «Миража» началась. Мягкие поглаживания поверхности, окунающаяся во что-то липкое тряпица, втирание, растирание, касание, нежные поскрипывания… Лайзе казалось, что эти длинные пальцы ласкают ее саму – касаются, жгут, превращают в воск.
Минута двадцать… Минута сорок…
Вид крепких волосатых ягодиц сводил ее с ума – она не заметила, как принялась поглаживать собственную грудь.
«Повернись, ну повернись же… Хочу увидеть его…»
Она врала самой себе: она хотела не только увидеть – хотела потрогать, сжать, хотела подойти так близко, чтобы огромный ствол оказался бы прямехонько между ее бедрами, чтобы потерся о ее чувствительное местечко.
