– Она найдется, Элли. С ней все в порядке, я уверен.
– Рен!
– Хорошо. Я поищу ее.
– Спасибо!!!
Она обняла его на прощанье; сдавленный между телами кот тут же укусил ближайшую руку.
– Вот я тебе! – беззлобно огрызнулся Рен, погрозил Хвостику пальцем и направился к двери. – Не ждите в ближайшие несколько часов.
– Хорошо.
Когда дверь захлопнулась, Элли вздохнула и принялась бродить по комнатам, ласково поглаживая питомца под подбородком.
– Ты зачем Рена укусил? Ай-яй-яй. Пойдем, чудище, покормлю тебя.
– Слушай, выдай Лайзе телефон, пусть эти двое созвонятся, иначе Элли мне всю плешь проест.
– Если я выдам ей телефон, она наделает звонков. И так уже пыталась попасть в нормальную больницу, едва успел поймать за руку. Быстро сообразила, что можно позвонить даже через домашний кинотеатр.
– Эй-эй-эй, старик, ты не иначе тоже бабу себе нашел?
Голос с заднего сиденья сделался крайне заинтересованным – его обладатель, двухметровый гигант в черном плаще, подался вперед. Мак бросил взгляд в зеркало заднего вида, где из темноты выделялся только короткий ежик белесых волос, и поморщился.
– Это не баба, это подруга Элли.
– Подруга? – снайпер, кажется, обиделся. – А мне, значит, никто про подругу не сказал! Почему я узнаю о них только тогда, когда они появляются в ваших спальнях? Может, там еще одна подруга есть? Третья?
Дэйну Эльконто никто не ответил, он отвернулся и засопел.
За окном проносились кусты, гаражи и опустевшие склады окраины Нордейла – в одном из них сегодня назначена встреча торговцев наркотиками.
Чейзер вызвал в памяти фото мужчины из выданного начальником профайла, на секунду прикрыл веки и сосредоточился.
– Поймал местоположение. Всем приготовиться.
Мягко зашуршала одежда; руки в перчатках сняли оружие с предохранителей. Черный автомобиль бесшумно остановился у разрушенной кирпичной стены.
Под утро в спальне похолодало – Лайза почувствовала, как замерзли высунутые из-под одеяла ступни. А когда на груди натянулась майка и стало прохладно плечам – проснулась.
В окно пробивался серый предрассветный свет – слишком мутный, чтобы осветить комнату, но вполне пригодный, чтобы вычертить абрис сидящей на постели мужской фигуры.
Майка оттянулась еще выше сначала над правой грудью – обхваченная пальцами ткань оказалась срезанной маленькими ножничками, – затем над левой.
– Эй, что ты делаешь?!
От Мака пахло лосьоном, сигаретным дымом, бренди и чем-то еще. Чем-то горько-сладким. Закончив манипуляции, тот отпустил футболку, и она легла на грудь, только теперь оба соска высунулись в проделанные дырочки.
– Эй, что ты творишь?
Удивление и раздражение тут же смели остатки сна.
В темноте усмехнулись, зашуршала одежда. Аллертон пересел в кресло у стены и отложил ножницы на тумбочку.
– Привет, принцесса. Как спалось?
– До твоего прихода отлично!
Над кроватью все еще кружил запах спиртного.
Он пьян?
Воздух холодил торчащую в проделанные прорези грудь; посмотрев на нее, Лайза почувствовала прилив праведного гнева.
– Зачем было вырезать дырки? Ты – извращенец!
Мужской голос прозвучал хрипло и мягко:
– Красиво, правда? Обычная спортивная майка на девушке, а ее соски выглядывают наружу. Очень красиво. Как мало ты понимаешь в красоте. Я так давно хотел на это посмотреть.
Повисла тишина.
Ее ноздри трепетали, пытаясь распознать сладковато-горький аромат. Затем понимание пришло само собой. Порох. Так пахнет порох.
– Ты пьян.
– Не особенно. Всего лишь пара стаканов бренди. Тебе нечего бояться.
Но она боялась. Боялась тем странным нестрашным страхом, который разгоняет кровь и вмешивает в нее толику возбуждения.
Изуродованная майка и сидящий у кровати в четыре (или пять?) утра мужчина рисовали в сознании Лайзы психоделическую картину, обострившую до предела чувства и напрочь убившую адекватность происходящего.
Ночь. Ножницы. Хриплый голос. Ощущение абсолютной наготы, хотя она почти полностью одета. Теперь почти.
– Как работа?
Он снова усмехнулся.
– Хорошо. Все прошло хорошо.
Психоделика усилилась. Если бы она задала тот же вопрос диспетчеру или сантехнику, то ответ бы означал: «Да, отвечено на все звонки, наряды отосланы на места поломок, их действия скоординированы» или «Все починено. Отходы из канализации больше не текут по жилым помещениям», но она спросила об этом убийцу. И ответ наверняка означал: «Да, все хорошо, все убиты. Спасибо, что спросила».
Тихий, бредовый, не поддающийся логике разговор.
– Накрой меня.
– Я еще не налюбовался.
Лайза сжала зубы и на секунду прикрыла веки.
– Ты не извращенец, ты – маньяк.
– Точно.
Он держал средний палец у краешка губ – теперь, когда глаза привыкли к полумраку, Лайза хорошо различала детали, – и смотрел прямо на ее грудь.
В тишине, которую нарушало лишь ее сбивчивое дыхание, прошла еще минута.
– Что такого особенного в выглядывающих сосках?
– Эстетическое удовольствие. Наслаждение. Ты одета, ничего видно не должно быть, но видно, и это возбуждает. Разрыв на ткани – разрыв в восприятии. Несовместимость. Жадность того, кто глазеет через замочную скважину.
– Ты ненормальный.
