Чехов без глянца полностью

Скромный Антон Павлович стоял перед публи­кой, приветствовавшей его восторженными апло­дисментами. Ему подавали венок за венком. Чита­ли приветствия. Адрес от Малого театра читала Г. И. Федотова. Для нас интереснее всего было приветствие от Художественного театра, которое произнес Вл. Ив. Немирович-Данченко, переда­вая. вместе с В. В. Лужским, ларец с портретами артистов.

— Милый Антон Павлович! Приветствия утомили тебя, — сказал В. И. 11емирович-Данченко, — но ты должен найти утешение в том, что хоть отчасти видишь, какую беспредельную привязанность пи­тает к тебе все русское грамотное общество. Наш театр в такой степени обязан твоему таланту, тво­ему нежному сердцу, твоей чистой душе, что ты по праву можешь сказать: это мой театр. Сегодня он ставит твою четвертую пьесу, но в первый раз пе­реживает огромное счастье видеть тебя в своих 472 стенах на первом представлении. Сегодня же пер

вое представление совпало с днем твоего ангела. Народная поговорка говорит: Антон — прибавле­ние дня. И мы скажем: наш Антон прибавляет нам дня, а стало быть, и света, и радостей, и близости чудесной весны.

Василий Иванович Качалов:

Когда опустился наконец занавес и я ушел в свою уборную, то сейчас же услышал в коридоре шаги нескольких человек и громкий голос А. Л. Виш­невского, кричавшего: «Ведите сюда Антона Пав­ловича, в качало векую уборную! Пусть полежит у него на диване». И в уборную вошел Чехов, под­держиваемый с обеих сторон Горьким и Миролю- бовым. Сзади шел Леонид Андреев и, помнится. Бунин.

— Черт бы драл эту публику, этих чествователей! Чуть не на смерть зачествовали человека! Возму­тительно! Надо же меру знать! Таким вниманием можно совсем убить человека, — волновался и воз­мущался Алексей Максимович. — Ложитесь ско­рей, протяните ноги.

— Ложиться мне незачем и ноги протягивать еще не собираюсь, — отшучивался Антон Павлович. — А вот посижу с удовольствием.

— Нет. именно ложитесь и ноги как-нибудь повыше поднимите, — приказывал и командовал Алексей Максимович. — Полежите тут в тишине, помолчи­те с Качаловым. Он курить не будет. А вы, куриль­щик, — он обратился к Леониду Андрееву, — марш отсюда! И вы тоже, — обращаясь к Вишневскому, — уходите! От вас всегда много шума. Вы тишине мало способствуете. И вы, сударь. — обращаясь к Миро- любову, — тоже уходите, вы тоже голосистый и баси­стый. И, кстати, я должен с вами объясниться прин­ципиально.

Мы остались вдвоем с Антоном Павловичем. 473