Чехов без глянца полностью

Сергей Рафаиловнч Минцлов (1870-1933),прозаик, поэт, драматург; детский писатель, мемуарист, библио­фил, библиограф, археолог:

Однажды они устроили носилки; раскрасили их и уложили на них завернутого в простыню и с белой чалмой на голове Леви тана, торжественно понесли его по деревне. Процессию остановили крестьяне и спросили, кого они хоронят. Ответ был: «Бедуи­на»! Неподвижно лежавший Левитан вдруг вскочил и пустился бежать, за ним в погоню бросились все Чеховы, и после этого бабы долго потом шараха­лись при встрече с Левитаном.

Александр Семенович Лазарев:

Он брал что-нибудь вроде рекламного прейскуран­та аптекарского магазина, становился в позу и на­чинал нам читать этот прейскурант, вырази тельно, с пафосом, делая скользкие, а иногда и совсем не­цензурные примечания к названию и свойствам ме­дикаментов. Остроумие искрилось в этих примеча­ниях, и даже люди, искусившиеся в юморе, не мог­ли не смеяться.

Евгения Михайловна Чехова (1898-1984), племян­ница Чехова, дочь его младшего брата Михаила: В конце 1896 года родители мои приехали на Рож­дество погостить в Мелихово. Время проводили весело, катались на коньках, гуляли, ездили ряже­ными к соседям. Ольга Германовна нарядилась од­нажды парнем хулиганской внешности — в старые брюки, пиджак и картуз. Антон Павлович сам на­рисовал ей усики и написал известную записку: «Ва­ше высокоблагородие! Будучи преследуем в жизни многочисленными врагами, и пострадал за правду, потерял место, а также жена моя больна чревове­щанием, а на детях сыпь, потому покорнейше про­шу пожаловать мне от щедрот ваших кмькгиос[3] бла­городному человеку. Василий Спиридонов Сволачев». С этой запиской моя будущая мама обходила хозя­ев и гостей большого васькинского дома и собира­ла в картуз шуточное «подаяние».

Мария Тимофеевна Дроздова (1871 — 1960),художни­ца, приятельница М. П. Чеховой, гостья Мелихова: После усиленной работы Антон Павлович любил устраивать разные шутки. Однажды к вечеру — было уже почти совсем темно — я сидела у террасы (в Мелихово. — Сост.), стараясь дочитать, несмотря на сумерки, что-то интересное и страшное. Вдруг в аллее, ведущей от флигеля к дому, показался ка- кой-то темный силуэт. На фоне белых, в цвету, ви­шен и яблонь, в какой-то странной позе, со скрю­ченными руками и ужасной гримасой, человек шел прямо на меня. Эта было так неожиданно и страш­но, что я не сразу сообразила, кто это, пока Антон Павлович не рассмеялся.

Как-то днем я писала красками в саду кусты сире­ни. Вдруг я услышала за спиной шаги, и передо мною прошелся, заслоняя мою натуру, Антон Пав­лович такой походкой ферта-парижанина, в пре­красно сшитом костюме, синем берете, как носят французы, и с тростью в руке. Он прошелся не­сколько раз, мешая мне писать. Это было сделано с таким юмором, что я невольно рассмеялась. Ко­стюм этот был вывезен из Парижа и надевался только ради шутки.

Антон Павлович всегда выдумывал что-нибудь не­ожиданное. Как-то раз после сытного обеда с гостя­ми он, как всегда, ушел к себе отдохнугь, а мы распо­ложились на террасе в плетеных креслах. Жара сто­яла адова, когда одолевает такая лень, что невольно впадаешь в дремоту. И вдруг с шумом распахнулась стеклянная дверь из гостиной, и гордо, спокойной походкой, виляя хвостиком, показался «Бром Исае- вич». Его черная мордочка была расписана белила­ми в необычайно веселую смешную улыбку, что со­вершенно не соответствовало его важной походке. За ним сонно, вяло, только что пообедав, плелась, переваливаясь, его супруга, «Хина Марковна», так­са темно-коричневой масти, с такой же накрашен­ной, необычайно веселой и игривой гримасой. Это было так неожиданно и смешно, что мы хохотали до слез. Не успели мы от смеха прийти в себя и со­образить, кто мог быть автором этой проделки, как, к нашему общему удовольствию и удивлению, так же неожиданно показался в дверях весело смеющийся Антон Павлович. Он был очень доволен, что его шутка удалась и вызвала у нас такой дружный и про­должительный смех. <...> Теперь я только поняла, почему он еще с вечера попросил у меня красок, буд­то бы для того, чтобы выкрасить у себя в комнате подоконник.

Александра Александровна Хотяинцева:

Раз я рисовала флиг елек Антона Павловича с крас­ным флажком на крыше, означавшим, что хозяин — дома и соседи-крестьяне могут приходить за сове­том. Хозяин, разговаривая со мной, прохаживался по дорожке за моей спиной, и неизменные его спут­ники таксы: «царский вагон», или Бром, и «рыжая корова», или Хина, сопровождали его. Кончаю ри­совать, поднимаюсь, стоять не могу! Моя туфля-ло­дочка держалась только на носке, а в пятку Антон Павлович успел всунуть луковиц)'!