— В сторону Полесья пойдут, — наконец, решил он. — Там большой отряд индивиду-лу — тьфу ты чёрт, язык сломаешь, индивидуалистов-анархистов.
— А через границу не двинут? — небрежно поинтересовался Перекуров.
Шнур замотал головой.
— Кто же их с оружием пустит-то, — сказал он. — А оружие они не бросят, не дурные.
Ответы не вполне удовлетворили Перекурова, но спрашивать дальше он поостерёгся. Пока было ясно только, что он находится где-то поблизости от Беларуси. — Как и собирался в той жизни, — мысленно усмехнулся он. — Только счетов в швейцарском банке нет, как и наличности. Ладно, главное, что живой. Прорвёмся.
— Бандиты напали, — пояснил он комиссару, который с тревожным любопытством рассматривал его рану на голове. — Надо промыть спиртом. И ещё мне понадобится оружие. Наган. — Он похлопал себя по карманам. — Курево есть?
— Как не быть, — Шнур потянулся к той же полке, откуда доставал карту, и снял с гвоздя сильно пахнущий мешочек. — Махорка. Ну а для самокруток газеты берём. Нет, мы с пониманием, — заторопился он, увидев как построжело лицо уполномоченного, — берём только старые, а новые сразу на полит-политинформациях читаем.
— Это хорошо, — кивнул Перекуров и некоторое напряжение, возникшее между ними, спало. — Итак, спирт и наган мне. Потом постройте бойцов. — Бывший полковник уже понял, что руководить операцией придётся лично ему, но ничего против не имел. Руководить он любил. Главным в этом деле было умение разбираться в людях.
Ах да, чёрт возьми, газеты!
Делая вид, что ему нужна бумага для самокрутки, Перекуров собрал несколько газет, затем властным взмахом руки отослал прочь Шнура, бросив ему только «Наган. И побыстрее», после чего жадным взглядом впился в печатные тексты, бормоча вполголоса:
— Так, значит… товарищ Ленин выступил на съезде профсоюзов… дальше… под руководством товарища Троцкого доблестная Красная армия…. дальше… Ага. 13 мая 1919 года Первый конный корпус отбросил от Царицына белобандитов… дальше…
— Товарищ… Товарищ….
Перекуров так увлёкся чтением новостей, что даже проигнорировал подошедшего Шнура, который ещё пару раз обратился к нему, потом громко кашлянул, а потом тряхнул его за плечо. — Товарищ, вот спирт. Протереть рану может тётка Маврикивна, она у нас как кухарка, и раненых пользует. А вот наган. — Он поставил на стол бутылёк явного самогона и рядом положил оружие. — Так позвать её?
— Что? Да-да, конечно, зови. Спасибо, товарищ.
«Тётка Маврикивна» оказалась маленькой худой старушкой, которая быстро и довольно умело протёрла рану, уже покрывшуюся запёкшейся кровью, и хотела было наложить на неё повязку из чистой белой материи, которую принесла с собой, но Перекуров остановил её. — Нет, бинтовать не надо, — распорядился он. — Время военное, боевой дух солдат снижать не будем, да и приметным станет белое в полутьме.
— Оно верно, ваше благородие — ой, — даже перекрестилась в страхе от оплошки «Маврикивна», — простите дуру старую, товарищ.
— Товарищ Ясенев, — откликнулся бывший Перекуров. — Ничего, я всё понимаю. Пережитки проклятого времени уходят нескоро. Идите, товарищ, благодарю вас.
— Мурка, в чём же дело, чего ж ты не имела, — заливался соловьём, подыгрывая себе на старом разбитом баяне, светловолосый парень в посконной косоворотке и смазных сапогах, — разве ж я тебя не одевал?
— Кольца и браслеты, шляпки и жакеты, ну разве ж я тебе не покупал! — подхватывал за ним другой, откаблучивая рядом подобие чечётки.
В некотором отдалении от них ещё трое контрабандистов жарили нанизанные на вертела громадные куски свинины, с которых прямо в костёр стекал сочный жир, уносясь оттуда непередаваемо аппетитным дымком.
— Братва, харе лясы точить! А ну все сюда! — громкий возглас Мишки Косого, главаря банды, расслышали все его соратники, даже те, кто купался в поросшем камышами пруду.
Полянка возле дуба, под которым стоял Косой, быстро заполнилась живописно одетым людом разбойного вида. Только трое, жарившие свиной шашлык, не прервали своего занятия, но и они кивнули своему главарю, когда тот на них глянул — дескать, калякай, мы слышим.
Мишка Косой, как заправский оратор, поднял руку, и, когда гомон братвы утих, велеречиво заговорил.
— Чёрная рать тиранов идёт на нас, чтобы сгубить наши вольности. Кровопийцы мировой буржуазии сомкнулись с краснопузыми чекистами. Святое дело свободы, за которое мы боремся, под угрозой.
— Анархия — мать порядка! — воодушевлённо воскликнул кто-то из толпы.
— Где власть — там насилие! — поддержал его другой.
— Даёшь индивидуализм-анархизм!
Косой снова поднял руку, призывая собравшихся к тишине.
— Короче, братва. Пришла малява от верного человека — вечером сюда выдвинутся чоновцы. Будем с ними драться аль уйдём туда, где вольная воля свободному люду? Решайте.
Загомонили все разом и по большей части возмущённо.
— Бросить всё, непосильно награбленное?!
— Трудились как рабы на галерах!
— Не забудем, не простим!
— Не позволим!
— Наддадим краснопузым!
— Кровью умоются!
— Лохи мы, что ли?!
Мишка Косой, уяснив настроение масс, вскинул обе руки.
