Старший сотрудник по особым поручениям московского отделения ОГПУ Пётр Матвеевич Ясенев бросил на стол газету «Известия ЦИК», на первой странице которой красовался заголовок «В системе леспромхозов разоблачена матёрая вредительская организация иностранных агентов! Советский народ требует суровых приговоров вражеским наймитам!» и поощрительно кивнул стоявшей перед ним по стойке смирно девушке в аккуратно выглаженной форме с малиновыми петлицами. Из-под фуражки с околышем того же цвета выбивались трогательные непослушные косички.
— Отлично сработано, Маша, — сказал он. — Нам давно не хватало в служебной отчётности разоблачения организации вредителей. Перевожу тебя из стажёров в штат. Будешь работать в моей группе. Но командировку тебе придётся продлить.
— Служу революции! — вскинув руку к козырьку фуражки, бойко ответила девушка. Несмотря на официальный характер мероприятия, она не могла скрыть довольной улыбки.
— Вольно, — небрежно махнул рукой её начальник. — Да, и вот ещё что. Он выдвинул ящик стола, достал оттуда свёрнутый рулоном отрез шёлковой материи и перевязанную голубым бантиком небольшую коробку. Положил предметы на стол и пододвинул их к девушке. — Это тебе премия от леспромхоза, — пояснил он. — Разоблачив иностранных агентов, находившихся на содержании лорда Бивербрука и госдепартамента… эээ… кровопийц-банкиров лондонского Сити, ты не только выполнила свой долг перед Родиной, но и оказала большую помощь руководителям предприятия, которые хотят теперь тебя отблагодарить. Смелее, — добродушно кивнул он засмущавшейся девушке. Та развернула отрез, потом развязала бантик и во все глаза уставилась на роскошную косметику. — Мамочки! — совсем по детски воскликнула она. — Это же Кристиан Диор!
Ясенев-Перекуров усмехнулся и положил рядом с двумя золотисто-розовыми флаконами тонкую пачку купюр. — Ещё тебе выдали небольшое денежное поощрение, — сообщил он. — Бери, не стесняйся. Как говорится, у всех дети и ипотека.
На центральной площади леспромхозовского посёлка шёл митинг, посвящённый годовщине Октябрьской революции. Покрытую кумачом трибуну украшала ваза с гвоздиками, которые, под порывами холодного ноябрьского ветра качались и жалобно никли.
Руководители предприятия докладывали о достигнутых со времени прошлого юбилея успехах в трудовой деятельности. Члены партбюро по ходу дела затрагивали и сложную международную обстановку, а представители профсоюза заверяли, что рабочий класс безусловно выполнит все задания партии и правительства.
После выступления начальства на трибуну поднялась, подтягивая мешковатый рабочий комбинезон, секретарь комсомольской организации второго цеха Зиночка Сенникова, известная в реестре секретных сотрудников московского ОГПУ как агент «Маша».
— Гляди-ка, отпустили девку. Небось за смазливую рожу — подельников-то её всех посадили, — громко сказал стоявший в первых рядах митингующих рабочий в спецовке, толкая в бок своего соседа, лесопильщика-передовика. Ребята в их артели давно уже жаловались, что из-за этого передовика им то и дело увеличивают нормы выработки, а зарплату не прибавляют. А ещё этот шустрик отхватил на своё семейство сдвоенную трёхкомнатную квартиру. Если его посадят, то жилищная очередь подымется вверх сразу человека на два, а то и на три!
Откинув капюшон и подставив лицо свежему ветру, девушка быстро затараторила:
— Мы благодарны родной партии и правительству, которые проявляют такую заботу о нашем народе. В этот трудный момент, когда Чемберлен и капиталисты-кровопийцы лондонского Сити объявили нам бойкот и наложили блокаду на нашу социалистическую родину, мы должны ещё крепче сплотиться вокруг нашего руководства. Установленная империалистами блокада бьёт по простым людям. Нам становится труднее покупать нужные лекарства для больных родственников, нашим детям зачастую приходится сидеть в нетопленых школьных классах. Но тщетны потуги западных империалистов и их продажных марионеток. Советский народ не купить и не запугать. Второй цех обязуется выполнить годовой промфинплан и выдвигает повышенный на десять процентов встречный план. А соседей, третий цех, мы вызываем на открытое социалистическое соревнование. — Звонкий девичий голос далеко разносился в морозном воздухе.
Рабочий в спецовке с нетерпеливым ожиданием смотрел на своего соседа-лесопильщика. Но тёртого жизнью передовика на такую дешёвую провокацию было, конечно, не развести.
— У нас зря не сажают. Раз органы отпустили — значит, Зина наш человек, рабочий, советский, — усмехаясь в усы, хриплым покуренным басом ответил он.
