– Я вас понял, господа хорошие, – сказал Маккена. – Отбой дискуссии, своё решение я вам сообщу.
На волне интеркома воцарилась тишина, экипаж перешёл на другую частоту связи.
Дрожь продолжала разъедать голову, нервы и душу, хотелось заткнуть уши и нырнуть от неё поглубже в воду. Однако ничего не помогало, ни защита «кокоса», ни силовые завесы каюты, ни собственная воля. Тела людей, да и весь корабль, пронизывало не радиоактивное излучение как таковое, а другие физические законы, другое количество измерений, и защиты от этой мерзкой мерцающей вибрации «Ра» не имел.
Через час стало совсем невмоготу.
Голова кружилась всё сильней, зрение мерцало, сердце колотилось о рёбра как после бега на марафонскую дистанцию, мышцы передёргивали судороги, нервы «вскрикивали», будто в нервные узлы втыкали иголки, не помогали ни попытки медицинского комплекса успокоить пассажира, ни собственная воля, приходилось терпеть, потому что решался вопрос: остаться – и «испариться» подобно капле воды, либо включить генератор «суперструны» и оказаться у чёрта на куличках или превратиться в облачко фотонов. Смерть ожидала космолётчиков и в том и в другом варианте, и Руслан вполне понимал Маккену, вынужденного брать на себя ответственность за исход экспедиции и жизнь доверившихся ему людей.
Перекличка взбодрила ненадолго.
Снова потянулись минуты «тряского» ожидания.
А потом «Ра» вместе с «можжевеловым кустом» антенны вылетел на край бездны, и космолётчики забыли о своих переживаниях, разглядывая открывшийся взорам ландшафт.
Бездна была светлая, белая как молоко!
Оценить, как далеко она простирается, было невозможно, не хватало ни зрения, ни знакомых ориентиров, ни воображения. И заполняли её не россыпи звёзд, а рои чёрных точек, живо напомнивших Руслану тучи мошек или стаи ворон над полем, собиравшихся в причудливые, живые, ажурные струи и конфигурации. Не сразу вспомнилось, что нечто подобное он видел внутри трюма брандера, содержащего Бомбу Хаоса.
«Можжевеловая ветвь» под кормой корабля изменила форму, оживая на несколько мгновений, развернулась, и стал виден близкий – по впечатлению – ансамбль чёрных многоугольников, напоминающих кристаллы антрацита, но гигантских – величиной с планету! – размеров. Их было не меньше нескольких тысяч, и все они свивались в красивую цепочку, напоминающую спираль ДНК.
– Мамма миа! – пробормотала Вероника Солнышко. – Что это?!
– Геном Знающих, – пошутил Терёшин.
– А где наш брандер? – вдруг спросил Веласкес. – Он ведь тоже летел сюда, в Дыру?
Словно дождавшись его вопроса, всё белое пространство чужого космоса передёрнула судорога!
Чёрные «кристаллы антрацита», образующие «стаи ворон», начали рассыпаться, взрываться, исчезать, образуя дрожащее марево пустоты.
– Внимание! – заговорил инк спейсера. – Теряем энергию! Резервы исчерпаны! Пять минут до критического порога! Спонтанные резонансы разрушают конструкцию носителя! Защита на пределе!
Терёшин шёпотом выругался.
– Дождались, – хмыкнул Веласкес.
– Чего?!
– Брандер взорвался!
– Старт! – рявкнул Маккена. – Это единственный шанс уцелеть. Клиф!
– Поехали, – отозвался инк.
Яра! – успел позвать жену Руслан, прежде чем потерять сознание…
Воеводин понимал, что вызов в Генпрокуратуру России не продиктован следственной необходимостью. Добавило подозрений и то обстоятельство, что пригласили его не в Москву, на улицу Большая Дмитровка, где уже три сотни лет располагался офис главного российского прокурора, а в Санкт-Петербург, в здание Лахта-центра, где уютно устроился заместитель генерального, прокурор по особо важным делам государственного значения.
Но не явиться пред светлые очи прокуроров Степан Фомич не мог. Подготовился, конечно, а главное – впервые надел новую «кольчугу», по словам Грымова, способную превратить его в «неуязвимого бойца», замаскированную под скромный серо-синий уник ведомственного клерка без всяких нашивок и шевронов, и взял с собой витса по имени Митя.
– Мы будем рядом, – пообещал Андрей Плетнёв, призванный играть роль ангела-хранителя, и пока что он со своими непростыми обязанностями «ангела» справлялся отлично.
Поскольку Будрис побеспокоился об исполнении судейского решения – заключить подследственного под домашний арест, за поведением Воеводина следила целая бригада судебных приставов, и, если гостей к нему пропускали без проволочек, процедура выхода хозяина из дома требовала согласований, поэтому в холле дома его остановили двое парней в бело-голубых униках полицейского патруля.
– По вызову генеральной прокуратуры, – скупо обронил Воеводин, вслушиваясь в мыслеголос Плетнёва, ответил ему: «Всё в порядке, Андрюша, это обычный надзор».
– Минутку, – сказал старший из полицейских, связываясь со своей конторой по такому же менару, какой носил и Воеводин.
