— Не будем никому рассказывать, — говорит Дэйв. — Мы, конечно, ничего не сделали, но на нас всё равно будут наезжать. Мы тут ни при чём.
Выпиваем ещё по две чашки кофе, чтобы не заснуть, — крепкого, густого, который мгновенно прочищает мозги. Около пяти съедаем по булочке, немного разговариваем, всё время об одном и том же, прокручиваем прошедшую ночь, всё, что случилось, качаем головами, понимаем, какие мы дураки, последний час сидим молча.
В семь мы добираемся до Аксбриджа, усталые уборщики и рабочие станции кемарят на сиденьях. Долгая стоянка на Рейнорс Лейн, поезд на Бейкер-стрит пыхтит рядом, мимо разрозненных домов Исткота и Руислипа, облупившаяся краска, сады спускаются до самой дороги. Не отказался бы поселиться в месте вроде этого когда-нибудь. Надо было ехать на Паддингтон, но тогда пришлось бы ждать ещё полчаса, а хочется двигаться. У ворот Аксбриджа никого, мы идём на Вулис, оттуда ходит автобус в Слау. 207-й стоит с работающим двигателем, обдаёт нас удушливым дымом. По расписанию до отправления двадцать минут, так что мы заползаем в пристроенное к станции кафе и раскошеливаемся на нормальный завтрак. Быстро справляемся с ним и возвращаемся на остановку с запасом. Тот же мужик, который продаёт билеты на рейс в Слау, стоит здесь на тротуаре, курит перед обратной дорогой. Водителя не видно, он внутри, готовится ехать.
Наверху Дэйв вытаскивает фломастер и покрывает спинку сиденья спереди стандартными надписями — ЭЛВИС МУДАК, ТЕДЫ СПАСАЙТЕСЬ ОТ ПАНКОВ и НЕ ВЕРЬ ХИППИ. Думает ещё с минуту, мозги скрипят и наконец выдают: КРИС — СРУН и ПЕДИКИ КОЗЛЫ. Я часто езжу на этом автобусе, кондуктор непременно заметит, но я молчу, чтобы не заводить Дэйва. Будет только хуже — он тогда распишет вообще все сиденья. Ему-то все равно не ездить этим автобусом. Мысли у него кончаются, он убирает фломастер. Дэйв сегодня был со мной вместе, и он пнул того педика по голове, как будто хотел добить его. Мы всегда заводимся по какому-нибудь поводу, но он хороший друг. Хоть и действует временами на нервы, как с этими сиденьями, ну да ладно.
Люди спешат по улице к зданию соцобеспечения, мужчины и женщины с опущенными головами, автобус уже наполовину пуст. За «Уайт Хоре» мы поворачиваем на главную улицу, водитель игнорирует паренька, который бежит к остановке, даже прибавляет скорость, хотя парень оказывается на остановке как раз вовремя и выбрасывает руку. У Одеона — налево, мимо многоэтажки и объездной дороги, мимо «Принца Уэльского», «Рокингем Арме», «Дельфина», «Генерала Эллиотта» и «Пайп-мейкерс». Кондуктор молча пробивает наши билеты, встаёт на верхнюю ступеньку и достаёт металлическую расчёску. Я вижу в зеркале его раздражённое лицо. Он видел сиденье, но ничего не сказал. Наверно, мы уже смотримся взрослее. Автобус взбирается на холм перед Ивер Хиз, гремит подвеской, оставляя сзади «Блэк Хоре» и ещё одного «Принца Уэльского». Не дурак выпить был этот принц, наверное. Спрашиваю у Дэйва, хочет он пойти пособирать ягоды, попробовать день для разнообразия поработать, а не валяться по дворам с нариками.
— Иди в жопу, мудаГ, — ухмыляется он. — Я иду домой спать. Хорошенько вздрочну на какую-нибудь тёлку и просплю до вечера. Тридцать фунтов, на фиг тебе ещё? Сам подумай, за них же ещё горбатиться. Я называю его раздолбаем и схожу с автобуса. Дэйв переходит назад, открывает окно, встаёт на носки и высовывает голову, чтобы, как всегда, меня обхаркать. Автобус отъезжает, плевок на мгновение повисает в воздухе, а потом встречным ветром его задувает прямо в морду Дэйву. Я машу ему рукой и иду дальше по дорожке, щёлкая пальцами и стараясь делать это как можно громче.
Живые изгороди, проволочная сетка, чириканье малиновки — Лейстер Сквер и Кэмден — как будто в другом мире. Я думаю о прошлой ночи и стираю картинку, где Билли проламывает череп тому гомику. Нешуточный махач, я не хочу слишком много думать об этом и сосредоточиваюсь на том, как деревья образуют тоннель, склоняясь над дорогой, и так иду до фермы, а там уже все на местах. Сейчас почти восемь, я обычно прихожу в девять с чем-то. Я беру в сарае две коробки, женщина, которая там сидит, странно на меня смотрит, и я побыстрее сматываюсь, не дожидаясь, пока она заговорит.
