У шутки с удушением задницей существует бесконечное множество вариантов — Митрано испытал на своей шкуре все до единого. Заткнуть рот кляпом и склеить лодыжки упаковочным скотчем. Засунуть лед в трусы (а ты не можешь пошевелиться). Эпиляция рук воском, классическая шутка «мешок из простыни», когда не можешь нормально лечь и приходится перестилать постель, волосы, измазанные зубной пастой, которую, когда она высохнет, уже не отмыть, единственный выход — ножницы. Видео с зубной пастой обошло всю часть, а теперь его выложили на
Теперь все это не имеет почти никакого значения. Он привык. На службе по призыву бывало и хуже: там его мучили на самом деле, использовали ремни, свинцовые пластины из пуленепробиваемых жилетов и унитазные ершики, мочились ему в рюкзак или на голову. Так уж устроена жизнь: один бьет, другой терпит — так всегда. Митрано из тех, кто терпит, как и его отец, которого даже мать поколачивает — такой он низенький и щупленький. Ну и ладно. Хороший солдат — тот, кто все стерпит.
Вообще-то он больше любит не людей, а животных. Особенно собак. Ему нравятся здоровые, сильные, злобные псы. Они не добрее людей, в их мире тоже жесткие отношения — достаточно взглянуть, как ведут себя собаки при встрече, как обнюхивают друг друга, рычат, утыкаются лбами, но все равно они честнее, они просто повинуются инстинкту. Митрано знает о собаках все и очень их уважает. Здесь, на базе, он проводит почти все свободное время у кинологов, рядом с Майей — бельгийской овчаркой с черными водянистыми глазами, которую научили по запаху обнаруживать взрывчатку. Хозяин Майи, старший сержант Санна, пускает Митрано: пока собака под присмотром, он может заняться своими делами, заключающимися главным образом в тщательном изучении автомобильных журналов. Митрано отдал бы руку за то, чтобы его перевели в часть Санны, но он с треском провалил психологические тесты. Учиться он всегда ненавидел.
Он играл с Майей до самого ужина. Устроил для нее в одной части плаца дорожку с препятствиями, туннелем из шин и мячом. Почти целый час он объяснял Майе, что нужно делать, но она умная и в конце концов поняла. Проходившие мимо солдаты останавливались, глядели с восторгом и аплодировали. Митрано доволен собой. Он, конечно, не гигант мысли (все вокруг — мать, учительницы, инструкторы и приятели — беспрерывно твердили ему об этом, так что он давно смирился), но в дрессировке собак ему равных нет. Он приготовил Маейе поесть и сразу с легким сердцем направился в столовую — поесть самому.
Вечер он проводит в Развалине, вместе с остальными, но сидит в сторонке, играет на портативной консоли. Ребята возбуждены из-за пропажи змеи. Митрано нет дела до этого, и вообще он рад, потому что ему было противно глядеть на змею даже издалека. Он любит всех животных, кроме рептилий. Их он на дух не переносит. Маттиоли говорит, что это Митрано выбросил змею (разве могут они к нему не цепляться?), но у него на лице, вероятно, написано такое изумление, что когда он спрашивает «Что вам от меня нужно?», его даже не трогают, понимают, что он ни при чем, и оставляют в покое.
В полночь он заходит в палатку, голова гудит, глаза болят — он провел перед маленьким дисплеем «Нинтендо» не один час. Многие уже легли спать, другие раздеваются. Митрано снимает брюки и куртку, засовывает ногу в теплое трико.
— Эй, Ровере! — окликает он соседа.
Ровере натянул спальный мешок почти по самый нос. Он открывает глаза и враждебно глядит на Митрано.
— Чего тебе?
— Тебе интересно, чем сейчас занимаются талибы?
— Чем они должны заниматься? Дрыхнут.
— А по-моему, они за нами наблюдают.
— Да прекрати ты! — отвечает Ровере и поворачивается на другой бок.
Митрано ложится в постель. Сворачивает маленькую подушку, чтобы была поплотнее, и пытается удобно лечь на боку. Иногда отец выходил завтракать с фонарем под глазом или с трудом поднимал кофейную чашечку — так болела рука. А он не раскрывал рта. Он усвоил: бывают семьи, в которых лучше никого никогда ни о чем не спрашивать, — у него как раз такая семья.
