Когда я остановился перед церковью, приглашенные быстро зашли внутрь. Лишь тогда я взглянул на Марианну, но она от меня уже больше ничего не ждала. Она сидела с отрешенным, отсутствующим видом, с тем же покорным смирением, с которым она выслушивала разглагольствования Эрнесто.
Я заглушил двигатель. Теперь мне предстояло преодолеть взаимное отторжение наших тел, слишком похожих друг на друга, и в последний раз обнять ее, незамужнюю. Когда я прижал ее к себе, она внезапно ослабла и задрожала. Я не выпускал ее из объятий, пока она не успокоилась.
— Обещай, что никаких дурацких шуточек на банкете не будет! — сказала она.
— Ты мне это уже тысячу раз говорила.
— Я не хочу, чтобы кричали «горько, горько», «ура молодым» и всякие прочие глупости. Терпеть все это не могу.
— Я знаю.
— Поклянись!
— Клянусь.
— И никаких речей я произносить не буду, ясно? Никаких, даже благодарственных. Это было бы…
Странно, договорил я про себя.
— Никаких речей не будет.
— Ты поклялся, — напомнила Марианна.
Она часто дышала ртом, словно забыв, что дышать можно и носом.
— Ты готова? — спросил я. Пришлось произнести это так, чтобы не выдать нетерпение. Мы уже приехали в церковь, все нас уже видели, какой-то неизвестный мне тип стоял на пороге и приглашал нас войти. Я вел машину в метель, надетая на меня рубашка резала горло, я испытывал невероятную досаду, растерянность и страх от того, что нахожусь здесь в этот день и делаю вид, будто рад тому, что сестра выходит замуж: ну когда же мы соберемся с духом, выйдем из машины и все это закончится?
Марианна резко выдохнула и потянулась к окну посмотреть, не утих ли снегопад, словно это из-за него она сидела в машине и не выходила. Из-за хлопьев снега, накопившихся на стеклах за то время, пока мы ждали в машине, почти ничего не было видно, мы словно томились в ледяной коробке.
— Думаешь, они придут? — тихо спросила она.
— Нет. Не думаю. Ты же все ясно сказала.
— Может, на банкет?
— И на банкет не придут.
Она поднесла ко рту большой палец. С отсутствующим видом по-детски погладила губы.
Хотя мне самому этого совсем не хотелось, я все же спросил:
— Позвать их? Наверное, они с радостью к нам присоединятся.
Марианна выпучила глаза.
— Даже в мыслях такого не было. Я им не позволю украсть у меня сегодняшний, особенный день.
Особенный? Да, в некотором смысле день был особенный. Марианна надула щеки, как девочка.
— Все всегда происходит не так, как ты себе представляешь, правда?
— Почти всегда.
Она снова взглянула в зеркальце, проверила макияж, сняла с ресниц комочек туши. Потом, фыркнув, откинула голову назад.
— Ну и что? Ты приехал со мной, так гораздо лучше. Пошли, солдат, нам пора к алтарю!
И не дожидаясь, когда я сделаю это сам, распахнула дверцу.
