Мой корреспондент уяснил, что в людях науки есть определенное нежелание стать лицом к лицу с реальностью, и не обошелся без колкостей. Не зная о постижении Фрейдом родовой памяти, он заметил, что Фрейду удалось всего лишь обмакнуть кончики пальцев в бездонно глубокие воды, а потом отдернуть их, так как воды оказались слишком горячими. Более глубокое знакомство с произведениями Фрейда, которых он не воспринял, располагаясь на кушетке психоаналитика, возможно, удержало бы его от легкомысленной реплики. Он имел преимущество над Фрейдом в том смысле, что уже прочел новаторскую работу отступника, которому направил свое письмо и, таким образом, знал, что травматический опыт человеческого рода состоял не в постоянных отцеубийствах, происходивших в доисторических пещерах, а в ужасе беспомощного человека перед враждебными стихиями – стихиями, от которых он закапывался в землю, как крот, или карабкался под какой-нибудь, иногда роковой, навес во вздрагивающих от толчков горных пещерах.
Поскольку этот человек из Топеки отсутствовал в городе во время торнадо 1966 года, я поинтересовался, насколько непосредственно он столкнулся с таким опытом, поскольку он вел себя, как если бы слышал сигнал тревоги. В своем ответе он описывал панику, охватившую его по дороге в Миннеаполис, даже до того, как полицейские сирены оповестили о торнадо. Миннеаполис – это город, который довольно редко становится жертвой вихревых штормов, и остальные пассажиры реагировали совсем по-другому, чем жители Топеки, пережившие событие 1966 года. Перед угрозой торнадо, о которой было сообщено всего через несколько дет после бедствия 1966 года, в Топеке словно стремились отбросить эту угрозу. Приходит на память сравнение с жителями Хиросимы, всегда имеющими перед глазами гораздо больший масштаб события и гораздо большие потери. Но событие в Хиросиме в свою очередь тоже не располагалось на шкале всемирных катастроф далекого человеческого прошлого.
х Из писем я смог выяснить, что этот человек изучал юриспруденцию и занимается какой-то прозаической профессией. Ни его занятия, ни''его квалификация не могли позволить ему со знанием дела рассуждать о вещах, о которых он писал. Однако психоаналитики из клиники Мен-нинджер близ Топеки н с ними вместе целая толпа тех, кто спустя одно поколение после Фрейда сидит у изголовья кушетки и слушает «третьим ухом», будут судить, можно ли извлечь какой-нибудь урок из этих послании, цитируемых ниже.
«Дорогой доктор Великовский!
Я живу в Топеке, штат Канзас, в месте, известным своей непредсказуемой неровной погодой. Еще до начала моего психоаналитического лечения погода на меня действовала угнетающе, когда она бывала плохая, но это меня не особенно беспокоило, когда наступали более благоприятные периоды. Однако и тогда бывало ощущение предчувствия, непостижимого зла, когда темнело небо. При психоанализе я столкнулся с этим безымянным подсознательным страхом. У меня развился сильнейший страх темноты, словно это одна из величайших катастроф. Когда я бывал вне дома, инстинкты повелевали мне закрыть голову и бежать в поисках какого-нибудь убежища. Небо стало моим врагом.
Я внимательно наблюдал за реакциями, состояниями других людей, живущих в этом климате, при приближении плохой погоды. Семь лет назад торнадо опустошил этот город, и с тех пор неоднократно поступали сигналы тревоги. В общем люди прекрасно знают, как проходят такие бури и какие имеют последствия. Они, как и я, знают, что с помощью радаров и сирен, даже если вы одинокий калека, безопасность вам гарантирована. Однако, когда такие минуты наступают, почти никто не действует в соответствии с приобретенным опытом или известными возможностями!
"Начинается или.паника (как в моем случае) или, что более распространено, нежелание принять предупреждение всерьез. Эта вторая реакция у людей, переживших торнадо, просто поразительна. Я должен задать вопрос, почему люди, которые это пережили и точно знают, что нужно делать, чтобы еще раз уцелеть, этого не делают.
