Мысли, чувства и образы поэта, такие далекие и в то же время удивительно близкие, с особой остротой воспринимались здесь, на грани жизни и смерти, когда каждое мгновенье содержало в себе неопределенность, неустойчивость, угрозу…
Телеграфные столбы валили одновременно на участке в несколько сотен метров. Столб окапывали саперными лопатками, раскачивали, вытаскивали из земли и торопливо несли к воде, где вязали плоты. Проволоку разрывали руками, сгибая и разгибая, пока не разламывалась. Два мотка были уже готовы, а старший лейтенант Савельев требовал еще: от этой нити зависела скорость переправы.
Работали и бойцы, и командиры. Полковой комиссар Храпов вместе с саперами стоял в воде, подтягивал и вязал бревна. На берегу вкопали столб, к столбу привязали конец троса, а трос пропустили сквозь проволочные кольца на плотах.
— Готово?
— Готово!
— Саперы по местам!
По мере того, как плоты будут отдаляться от берега, саперы начнут разматывать трос. На той стороне они подтянут плоты вверх по течению, пока трос не станет перпендикулярно к берегу. Тогда они вроют в землю еще один столб и туго закрепят другой конец троса.
Первую партию составили саперы и группа разведки со старшим лейтенантом Босых. Саперы закончат работы, а Босых обследует местность и выставит охранение.
Плоты тяжело отвалили от берега. Красноармейцы саперными лопатками гребли поперек течения. Приглушенный голос командовал: «И-и раз… И-и два!»
Когда плоты скрылись из вида, на берегу стало пустынно и одиноко. Людям теперь не оставалось ничего, кроме ожидания и неизвестности. Вдруг плоты не вернутся или вернутся слишком поздно? Минуты бежали, небо на востоке вот-вот начнет предательски бледнеть.
Вышегор сполоснул лицо донской водой, поднялся на берег. Позади неотступно следовал Филатов. Теплое чувство к пареньку заставило Вышегора обернуться:
— Ну, все в порядке!
Навстречу ему поднимали головы бойцы охранения.
Лейтенант Фролов кратчайшим путем спешил к Дону. За спиной, все ближе, рокотали моторы.
Группа миновала поле, достигла кустов, скатилась в овраг. Потирая ушибленную ногу, Фролов выбрался на противоположную сторону. Впереди опять было открытое место, за ним темнел кустарник.
— Туда!
Успеть перебежать поле — это единственный шанс. Пять, двадцать, сто метров… Склон. Лощинка, еще немного, еще чуть-чуть… Не успели! Ночь раскололась. Промелькнула испуганная птица.
Фролов плюхнулся на землю и тотчас понял: стреляли не сюда.
Отряд вел бой, Дон — рядом. Кромка лозы — это и есть берег. Черт, прижали у самого Дона…
Последний рывок. Фролов жадно выпил несколько пригоршней тепловатой воды. Теперь можно было раздеться и плыть. Ради этого момента столько всего осталось позади. И никто ни в чем не упрекнет лейтенанта Фролова: он сделал, что мог. Но сделал ли? Чертовщина, разве не он привел сюда немцев? Останься он там — были бы они здесь?
Никогда еще у Фролова не было так скверно на душе, как сейчас. Он мог плыть на ту сторону — и не двигался с места.
— Товарищ лейтенант, там лодка!
— Исправная?
— Да! Около нее тот, батальонный. Ругается, я весла спрятал…
Фролов крупно зашагал по берегу, а сам старался понять, как шел бой.
Страх ослепляет человека, лишает контроля над собой. Узнав Фролова, Чумичев кинулся к нему, ткнул в грудь пистолетный ствол:
— Весла, лейтенант! Ну!
Изо рта у него вылетала слюна. Омерзение перед ней вытеснило у Фролова иные чувства. Он впервые столкнулся с трусом в ранге политработника. Потребовалось все это: окружение, прорывы, смерть многих людей, чтобы увидеть, кем был Чумичев. А за Доном он опять спрячется под маской… Тренированное тело лейтенанта упруго разжалось, и обезоруженный Чумичев покатился по земле.
— Ты за это ответишь! — взвизгнул Чумичев. — Да ты знаешь, что я с тобой…
Совсем близко вспыхнула ракета, лозу проколола прерывистая нить пулеметного огня. Чумичев опять подскочил к Фролову:
— Хочешь, чтобы всех перебили?! Слышишь, лейтенант, я приказываю тебе отдать весла! Товарищи красноармейцы, он хочет вашей смерти! Он предатель!..
Фролов лишь краем уха улавливал истерические возгласы Чумичева. Этот человек больше не существовал для него.
