Мороз крепчал. Крылов прошелся по дороге. Темнота теперь не пугала его. Кончились тревожные ночи, когда угрожающе скрипели деревья, отовсюду глядела неизвестность, а на душе было холодно и неуютно. С неизвестностью покончено, он снова встал в строй. Конечно, партизан он представлял себе до сих пор наивно. А что он о них знал? Почти ничего — самое общее. А люди они бывалые, кого ни возьми — личность: Максимыч, Марзя, Борзов, Сенька. Наполовину военные, они были прочно связаны с «гражданкой» — не это ли придавало партизанскому движению особую лихость? Крылов пожалел бы, если прервалась такая связь. Она позволила ему встретить Ольгу…
— Закурим? — постукивая валенками, подошел другой часовой. Крылов узнал Киреева.
— Новенький? О тебе все говорят. Сеньку не боишься?
— Почему — бояться?
— Да я так. С Ольгой чего бояться — если уж что задумала, ни на кого не посмотрит. Вроде бы и смениться пора. Замерз?
— Терпимо.
— Еще бы! В такой шапке все стерпишь. Силаков как увидел, рот забыл закрыть.
— Хватит об этом.
— А Ольга-то.
— Заткнись.
Киреев расхохотался:
— Да я так.
Сменившись, они поспешили в избу. Здесь неровно горела коптилка, партизаны спали кто где. Крылов занял освободившееся место на лавке, лег. Киреев, сидя у печки, свернул еще цигарку, покурил, потом растянулся на полу.
— Хорошо. — проговорил, отвечая на какие-то свои мысли. «Хорошо», — подумал, согреваясь, Крылов.
Уже двое суток партизанская колонна двигалась к неведомой Крылову цели.
Утром головное охранение остановилось в лесном хуторе.
Днем сюда приехали Силаков и Ольга. Отдохнувшие партизаны встретили Ольгу весело, но вольностей в ее присутствии никто себе не позволял, особенно теперь, когда острая ситуация возбуждала общее любопытство.
Крепко сбитый, щегольски одетый, Силаков бойко поздоровался с партизанами, протянул Максимычу руку:
— Хромаешь потихоньку? Может, сменить?
— Зачем приехал?
— А так, в гости! — ухмыльнулся Силаков, следя за Ольгой, которая направилась к Сенькиным саням.
— Черт тебя носит. — проворчал Максимыч.
— Привет, мальчики! — поздоровалась Ольга.
Борзов ответил, а Сенька промолчал, даже не поднял головы.
Ольга и Крылов не спеша вышли на дорогу. Партизаны с любопытством поглядывали на Сеньку и Силакова, которые открыто соперничали друг с другом, а теперь оба оказались на равном положении.
— Сеня, привет! — крикнул Силаков, продолжая разговаривать с Максимычем. Сенька не ответил. — Ну как, новенький, не боишься? — спросил Силаков, когда Крылов и Ольга проходили мимо. Вопрос можно было понять и как предостережение Крылову, и как желание унизить его перед Ольгой.
— Тебя? Нет.
Силаков преувеличенно бодро рассмеялся:
— Чудак! Когда Сенька гнал Лузгина, страшновато было, а?
— У него и спроси.
Ольга улыбалась. Они пошли дальше.
— Я на других санях сидел. Сенька один гнал.
— А теперь не боишься? — ее вопрос был связан не с полицаями, оба понимали это.
— Немного волнуюсь. Пустяки.
— Ты ничего не бойся. Вот вернемся в Старую Буду.
Он понял, что она имела в виду, и не удивился. Открытость ее поступков, прямота и ясность ее слов успокаивали его, укрепляли в нем уверенность в себе.
Они повернули назад. Ольга опять весело отзывалась на реплики партизан. Будто пришибленный, Силаков поспешил уехать.
В вечерних сумерках взвод двинулся дальше. Максимыч был впереди, Борзов ехал следом.
Чтобы прогнать затянувшееся молчание, Борзов принялся насвистывать. Сенька полулежал в санях, будто спал. Но он не спал.
— Чем ты ее взял? — выговорил он с усилием. — Я спрашиваю, чем ты ее взял? — Сенька сел. — Чего молчишь? Кто ты такой? Какого черта ты тут появился? Ну?!. Какие у тебя права на нее? Говори, не то всажу целый диск.
Крылов молчал. Сенька выругался, перехватил у Борзова вожжи, хлестнул лошадь, которая сразу пошла вскачь.
— Куда?! — Максимыч черной тенью перенесся в Сенькины сани. — Сдурел? Или погубить всех задумал? Черт вас свел, сопляки!
Кобыла опять бежала ровной рысью позади передних саней.
Ехали долго, в темноте поскрипывал снег и слышалось дыхание лошади. Закутавшись в тулуп, подремывал Борзов, Сенька беспокойно ворочался с бока на бок. Лес редел, и по тому, как осторожно Максимыч вел охранение, Крылов понял, что отряд приблизился к цели.
На опушке Максимыч остановил взвод.
— Паша, и ты, Киреев, со мной. Смотри тут, Илья, чтобы не курили.
Трое отделились от опушки, скрылись в темноте, а минут через двадцать возвратились назад.
Борзов продвинул лошадь к крайним деревьям.
— Еще, еще… — поторапливал Сенька.
— Лошадей в глубь леса! — приказал Максимыч. — А ты чего вылез! Назад! Стой! Сто-ой, шалый!..
Крылов успел вскочить в сани и теперь с замиранием сердца ждал развязки. Такое с ним уже было и теперь отчетливо вставало в памяти: скачущая лошадь, темнота и режущая слух пулеметная очередь. Неужели все повторится? Он уперся сапогами в заднюю поперечину саней, чтобы не вывалиться в снег, и смотрел вперед. Сенька с пулеметом в руках покачивался на поворотах.
— Гони, гони. — цедил он сквозь зубы.