— Э, что мне сделается! — улыбался Саша. — О фронте теперь и думать нечего: посылают на командирские курсы.
В этот день Галя возвратилась на батарею одна. Дул ветер, тревожно волновалась рожь, по небу плыли разорванные облака. Все сразу стало незнакомым и чужим.
На лугу звенели косы. Под их широкими взмахами на землю ложились ромашки, незабудки, клевер.
Девушки заботливо окружили Галю. Она расплакалась:
— Ромашки… косят.
— Глупая, это же трава!
— Да-да, конечно, — сквозь слезы улыбнулась Галя.
Генералу Чумичеву не повезло: в разгар событий, когда армия взламывала немецкую оборону, его сняли с поста начальника политотдела и направили в резерв. Он все-таки просчитался, переоценил свои возможности. Стремясь свалить Храпова, он невольно ущемил самолюбие командующего фронтом и в результате пал сам. События подтверждали правоту Лашкова и Храпова: их танковая армия, полностью укомплектованная людьми и техникой, неудержимо продвигалась вперед. И даже если бы танкисты не добились такого успеха, дела Чумичева вряд ли были бы лучше: генерал-лейтенант Лашков и командующий фронтом решительно отбили его выпад. Репутация Чумичева-политработника угрожающе пошатнулась.
А началось это с того злополучного совещания, на котором командующий армией, начальник штаба и начальник политотдела обсуждали итоги мартовского наступления. Потери были чересчур велики, командующий фронтом требовал объяснений. По правде сказать, задал он им работы. Армией командовали они, это так — с них и спрос, но приказывал-то им он. Им следовало бы тогда все предусмотреть, а они не сумели. Не они, а Лашков и Храпов оказались дальновидными.
Больше всех был обеспокоен ситуацией начальник политотдела генерал-майор Чумичев.
— Полагаю, — сказал он, — что в исключительно сложных обстоятельствах армия сделала все, что было в ее силах. Тяжелые потери обусловлены недостаточной огневой поддержкой пехоты в связи с отставанием артполков и особенно с тем, что танковая армия не участвовала в операции.
Командующий и начальник штаба отлично поняли Чумичева. Подобным образом можно было оправдаться официально, но не вскрыть истину. А она заключалась в том, что наступление с самого начала предполагало огромные потери и что участие в нем танкистов лишь перераспределило бы число жертв между армиями. Ценой тяжелых собственных потерь танкисты частично уменьшили бы потери в стрелковых дивизиях, но в конечном счете общее количество жертв вряд ли изменилось бы.
Однако эти обстоятельства практического значения не имели, а предложение Чумичева, хотя оно своей легковесностью и откровенной направленностью против Лашкова и Храпова шокировало командующего, в основе было приемлемо: оно оправдывало действия командования армии.
— Значит, спрячемся за чужие спины? — начальник штаба с трудом сдерживал раздражение.
Командующий бросил на него быстрый взгляд: молодец Павел Пантелеевич. Чумичев заслужил такой щелчок, пусть не машет кулаками после драки. Но, черт побери, докладную-то подавать надо, Чумичев прав. Ставит себя под удар только дурак.
— Незачем конкретизировать обстоятельства, — сказал он. — Потери обусловлены бездорожьем, этого достаточно.
Начштаба удовлетворенно кивнул. Он хотел добавить: «Это было бы… по-джентльменски…», но промолчал. Разговор все равно не получался.
Чумичев понимал, что командующий и начальник штаба защищали Храпова, и явно нервничал.
— Пусть будет так, — согласился он, — но в отчете, который пойдет в Управление, я буду вынужден конкретизировать…
…Теперь, растерявшийся, испуганный, он ждал, как решится его участь.
Тем временем были освобождены Бобруйск, Слуцк, Барановичи, а на острие фронтовых соединений могучим броневым тараном продолжали наступать танкисты Лашкова и Храпова.
Но вот ожидания кончились: Чумичева вызвали в Центральное Управление. Вера Нефедовна, одетая в новенький, безупречно сшитый генеральский мундир, приняла его строго официально.
— Вы удивили нас своим необдуманным отчетом, Чумичев, — проговорила, делая паузы, во время которых ее губы складывались в узенькую черточку. — Или вас не устраивает, что командующий фронтом следует указаниям Ставки? Мы сожалеем, что личные проблемы вы поставили выше служебных.
Перепуганный Чумичев не знал, что ответить.
— А мы намеревались, — продолжала Вера Нефедовна, — предложить вам должность начальника отдела в Управлении, — Темные, с искорками глаза смотрели на него в упор, ему даже стало жутковато под этим взглядом, будто Шуркова видела его насквозь. Но тревогу уже вытесняла радость: начальником отдела в Управлении — это не падение, а… взлет!
— Спасибо за доверие… Вера Нефедовна, постараюсь оправдать…
Вера Нефедовна не любила неудачников, но опыт подсказывал ей, что в Управлении не ошиблись, предложив Чумичеву ответственный пост: место таким, как он, — не на фронте, а у власти. Аппарат не случайно обратил на него внимание…