Как только он вышел из ванной, к нему навстречу кинулась незнакомая женщина. Как вскоре выяснилось, новая соседка, поселившаяся в четырнадцатиметровую комнату Козырева, вместо Крошкиных. Оказалось это жена покойного старичка, имеющая на комнату все права. Звали ее Лариса Борисовна. Она сразу же поинтересовалась у Хлебова:
— Не видели ли Вы Марусю? Это крыса моя ручная. Она купаться очень любит, и я почему-то решила, что она забралась к Вам в ванну.
— Да. Так оно и было, — весело сказал Глеб, — мы с Марусей вместе поплавали. Вон она на досточке сидит, прихорашивается.
Перед тем, как идти в театр, Хлебов зашел в мужской монастырь, что на Пролетарской. Долго стоял под высокой колокольней, смотрел на нее снизу вверх. Казалось, она на него заваливается. Но не завалилась.
В театре были большие перемены. Заведующая постановочной частью, Грета Сергеевна, Хлебову сообщила:
— Как? Ты не знал? Да. Прусакова выгнали. Выгнали с позором. Он же с женой Ариэля спутался. Причем, связь была скандальная, демонстративная. Этого Зингер стерпеть не мог. Он даже за мелкие интрижки со своей женой никого не прощает, а тут такое. Да и ты, молодец, помог ему в этом. Прусакова обвинили в пьяном дебоше, в том, что он драку затеял в театре. В-общем, все одно к одному. У нас, кстати, новый очередной режиссер. Опанас Тарасович Пасюк. Собирается ставить в духе времени мюзикл «Мышиный король».
— «Щелкунчик и Мышиный король»? — попробовал поправить Хлебов.
— Нет, — загадочно улыбаясь, настояла на своем Грета Сергеевна, — «Мышиного короля», без всякого там Щелкунчика. Но это еще не точно. Возможно, замахнется на Бартоломео Франконти «Из жизни крыс». Но пока об этом говорить рано.
Тут к Хлебову подошла Ева.
— Ты, конечно, герой. В театре только о тебе и говорят, — сказала она, волнуясь и часто моргая. — Ты только не думай обо мне плохо. У меня с Прусаковым ничего не было. И зачем ты его приводил? Я его прогнала. А ты… Ты, наверное, подумал…
— Не важно, — перебил ее Глеб, — не хочу ничего слышать о Прусакове.
— Да. Знаешь, — восхищенно сказала Ева, — я сегодня в театре огромную крысу видела. Сама серая, животик беленький, лапки розовые. Прямо на меня бежала.
— А ты случайно не знаешь надёжного средства от крыс? — поинтересовался у неё Хлебов и, взяв Еву за руку, повёл к выходу.
В раннем детстве была у меня нянечка баба Лиза. Родители с утра до ночи, в три смены, работали на заводе, а она за скромное вознаграждение приглядывала за мной. И рассказала баба Лиза мне сказку про кота и голубку, которую я запомнил на всю жизнь.
Сказка такая:
«Под вечер, отбившись от стаи, чистая голубка прибилась к сизарям и вместе с ними оказалась на помойке. А там всем заправлял кот. И, прибрал он голубку в свои лапы. Сначала хотел съесть, а затем передумал, решил на ней жениться, чтобы коты с других помоек завидовали. Всю ночь он рассказывал голубке про свою помоечную жизнь, о том, сколько грязи видел. Всю ночь голубка слушала кота, дрожа от страха за свою собственную. А утром, как только взошло солнышко, увидела она в высоком небе своих белых собратьев. Расправила крылья, вспорхнула и улетела к ним. И остался кот ни с чем».
Такую сказку в раннем детстве баба Лиза рассказала. Я тогда, у нее спросил: «Надо было съесть голубку?». Она улыбнулась, погладила меня по голове и ответила: «Вырастешь, станешь взрослым, найдешь свою голубку, вспомни эту сказку».
Дескать, сам решишь, что с ней делать, есть или отпустить.
И как-то так получилось, что всю юность, всю раннюю молодость, несмотря на то, что не считал себя «котом помойным», искал я везде и всюду «чистую голубку». И нашел. Звали ее Машей, была она родом из города Воронежа, училась в Московском Государственном Университете, на филолога. Шесть иностранных языков изучала, два или три из которых называла «мертвыми». Из этих двух или трех «мертвецов» я только латинский запомнил. На этих «мертвых» языках ей нужно было говорить, писать, читать книги, сдавать по ним зачеты и экзамены.
Познакомился я с Машей летом, в Пицунде. Там, у самого моря, их лагерь университетский располагался, под названием «Солнечный». На танцплощадке и познакомились.
Одержим был идеей, жениться на умной, образованной девушке. Думал так. Если учится в Университете, то значит, и добра, и хозяйственна, и детей любит. И обладает всеми другими превосходными качествами.
Жила Маша в университетском общежитии на проспекте Вернадского. Туда я ей сумки с продуктами и возил. Не знаю, как сейчас, но тогда студенты сильно голодали. Тараканов в университетском общежитии не было. Возможно, это было единственное общежитие, где не жили «пруссаки». Тараканов не было не потому, что их травили химикатами, а потому, что студенты не оставляли им на пропитание ни единой крошечки. Все подъедали сами.
