Я мало спал, ночи напролет штудируя учебники PADI и решая экзаменационные билеты наподобие тех, что заполняешь при сдаче на водительские права – после обеда у нас обычно были теоретические занятия и экзамен на очередную ступень. Отпуск подчинился напряженному учебному графику: за несколько дней я прошел базовый курс
Моим новым инструктором стал светловолосый Томас, бывший спецназовец шведского флота, который взял меня в оборот со всей армейской прямотой: на глубине в 40 метров мог отвлечь меня чем-то на дне, – а сам незаметно подплыть сзади и закрыть кран баллона с воздухом, предоставив мне самому решать, как быть – снимать акваланг и самостоятельно искать проблему или просить у него запасной регулятор, резервный дыхательный автомат, который называется «октопус». Мог неожиданно сорвать с меня маску и бросить ее в песок на дне – так что нужно было ее найти, откопать, почистить, надеть, продуть носом от воды и только после этого начать дышать. Каждое погружение с ним превращалось в приключение и испытание, но, поднимаясь наверх с обязательными остановками на декомпрессию, на которых он учил меня парить на заданной глубине, контролируя свое положение в воде только работой легких, я чувствовал, как учится и меняется мое тело, приноравливаясь к новой для него стихии.
С тех пор я регулярно находил возможность для погружений, где бы ни оказывался – на филиппинском острове Мактан и в хорватской Пуле на полуострове Истрия, на таиландском Пхукете и на острове Санта-Каталина в Калифорнии, и, конечно, на Красном море, в Шарм-эль-Шейхе и Дахабе, хотя до знаменитой Голубой дыры, 130-метровой карстовой пещеры, своего рода Эвересте для амбициозных аквалангистов, проходящих легендарную арку на глубине 55 метров, я так и не дошел, поскольку не имел сертификата технического дайвера. В погружениях для меня была интересна не абсолютная глубина и не техническая сложность, а сама философия этого занятия, тот медитативный и воспитательный опыт, который давала эта среда. На суше ты почти всегда хозяин ситуации, у тебя есть варианты отступления, ты можешь остановиться и перевести дух – а под водой такой возможности нет: ты гость, случайный пришелец в прекрасной, вечной, но все же чужой для человека стихии, где твой главный ресурс – воздух – ограничен, и ты должен постоянно об этом помнить, сдерживая свои желания и перемещения.
Дайвинг для меня – это школа смирения: обычно я по натуре размашистый и порывистый, бегаю длинными шагами, плыву протяжными гребками, словно стараясь покорить больше пространства. Но под водой размах имеет цену – воздух. В свои первые погружения с группой я вел себя расточительно, метался из стороны в сторону, чтобы посмотреть на необычный коралл или рыбку-клоуна в щупальцах актинии, включал ноги, показывая всем, как я умею плавать – но в итоге первым выбирал весь баллон, и из-за меня группе приходилось всплывать раньше намеченного. Мне было обидно: как это я, такой поджарый и спортивный, не могу погружаться наравне с пузатыми медлительными дядьками, много старше меня. Со временем я стал умнее и экономнее, научился собирать тело в единую линию, едва шевеля ластами, чтобы не выйти за рамки своего контура в воде, использовать дрифты, подводные течения, и не двигаться против потока, успокаивать свое сердце и дышать реже, входя в медитативное состояние и чувствуя ритмы моря – и так обнаружилось, что я могу находиться под водой вдвое, втрое дольше на том же самом баллоне воздуха или нитрокса, кислородно-азотной смеси. Дайвинг в этом смысле сродни йоге: это погружение не столько в воду, сколько в собственное тело; поиск точки нейтральной плавучести – это и нахождение своего внутреннего баланса.
Под водой важно осознавать свои пределы. Помню, как в процессе обучения Томас дал мне в лодке пластмассовую табличку и карандаш и сказал написать свое имя в обратном порядке, а затем перемножить столбиком двухзначные числа. На все это у меня ушло чуть меньше минуты. Потом мы погрузились, и я проделал то же самое на дне, на глубине в тридцать метров – карандаш пишет и под водой – истратив три минуты. «Это действие азотного наркоза на глубине, – сказал Томас. – Настолько же медленнее ты соображаешь и принимаешь решения».
