И Юдин вышел этаким победителем, триумфатором. И кончилась эта комедия. И ничего-то он не добился… Он проиграл ему, своему ученику, этот неравный, если приглядеться, бой, но ведь бился-то он не с учеником и не с его отцом… А с кем же? Да, он не Иисус Христос, не сумел изгнать покупающих и продающих из храма, не сделал бича из веревок, и деньги у меновщиков не рассыпал, не опрокинул столы их и скамьи. А кто же он такой тогда? Учитель? Педагог? Будущий директор школы? Кто, если не смог победить, если торговали и будут торговать, как в вертепе разбойников, только хитрее, осторожнее, изворотливей?.. Андрей Владимирович безучастно прослушал, как их дружный педагогический коллектив промывает мозги заядлым курильщикам, как берет с них торжественное обещание искоренить эту дурную привычку, обещание, которое вряд ли под силу им исполнить, потому что легче пообещать, чтоб отстали, чем сделать, потому что все курильщики любят цитировать Марка Твена, его полюбившиеся, близкие сердцу слова о том, что нет ничего проще, чем бросить курить, и вообще потому, что Андрей Владимирович сам бросал и знает, как это дьявольски трудно. Потом был полоумный Коля Петров, и было его жалко. Потом, последним, пригласили будущую грозу и ужас школы. Оказывается, эта вихрастая и конопатая крошка из третьего «А» уже давно и прочно держит в страхе весь свой класс, и однокашники, парализованные этим страхом, носят ему из дома лучшие, любимые игрушки, и он отбирает их по праву сильного. И тут страсть к наживе, только на начальном, пещерном пока уровне, на уровне натурального хозяйства или обыкновенного, вульгарного грабежа средь бела дня. «Я больше не бу-у-у-ду-у!..» — пустил даже слезу малоопытный, не искушенный в своих рисковых делах юный грабитель. Врал, конечно… И куда они идут?
— Андрей Владимирович, зайдите, пожалуйста, ко мне, — попросила его баба Шура, закончив педсовет и выходя из учительской.
В ее кабинете было свежо. Баба Шура захлопнула форточку и села за стол.
— Садись, — сказала она устало, и Андрей Владимирович опустился на диван напротив.
Баба Шура молча выдвинула ящик стола, достала из него странную какую-то папиросу с чересчур что-то длинной набивкой и положила перед собой на зеленое истертое сукно.
— У Полукарова отобрала из седьмого «Б», — бесстрастно сказала она и машинально потрогала папиросу пальцем. — Знаешь, что это? Косячок. Угу! В школе, Андрюша, ходят наркотики. Я пока шума не поднимаю, надо же расследовать, концы отыскать, но имей в виду. Это плохо!
Андрей Владимирович взял в руки папиросу, повертел в пальцах, понюхал даже. Вот, значит, как они выглядят, а то газеты, жена все уши прожужжала, а он и не видел никогда… Стало быть, не преувеличивала. Вот она — беда. Даже не на пороге, уже в самом доме.
— Притащил их мне наш Григорий, физрук, — сказала баба Шура, помолчав. — Двоих, значит, Полукарова этого и Блинова из девятого «В», тщедушный такой, знаешь…
Андрей Владимирович кивнул.
— Смурные они какие-то, Андрюша, — продолжила баба Шура и взглянула в окно. — Обалделые. Лыка не вяжут, улыбаются. Нет, не как пьяные, но похоже. Только запаха этого нет и глаза пустые. Улыбочки вялые по лицам блуждают, будто сами собой. Я им говорить что-то начала, вижу, не слышат. Ну совершенно как не от мира сего сидят! Вот тут как раз, где ты сейчас, Полукаров развалился. Я им и говорю, мол, если есть еще эта дрянь, выкладывайте! Не заставляйте унижать вас обыском, говорю. Не понимают! Да, что там, Андрюша, взяла я грех на душу, карманы им вывернула, вот это и нашла. Позвонила, родителей их вызвала да отправила по домам. А что прикажешь делать?..
Андрей Владимирович не знал, что ей ответить, молчал.
— Ладно, поздно уже, — взглянув на часы, сказала баба Шура и встала из-за стола. — Давай-ка на сегодня все, а завтра на свежую голову и решим. Как тебе наше юное создание, наша Надежда Кускова? Очаровательна, правда? Но злости в ней на полк солдат перед атакой! Впрочем, завтра все, завтра…
Андрей Владимирович тоже встал. Он и сам так что-то уморился сегодня, что даже тяжело было говорить. Хотя он все больше и молчал себе, помалкивал. Баба Шура сняла с вешалки плащ. Андрей Владимирович помог ей одеться.
— Не обижайся, Андрюша, — сказала вдруг она уже в коридоре, закрывая тяжелую дверь своего кабинета, — но это ты уж слишком! Я имею в виду исключение Юдина из школы. Да и кто нам с тобой позволит? Нет, мы обязаны всем, даже таким, Андрюша, как он, дать среднее образование. У нас в стране оно всеобщее, и этого никто пока не отменял! Понимаешь? Да, люди мы подневольные, но такая уж наша доля. Учить и воспитывать всегда трудно. А раньше, думаешь, легко было? Свои, другие, отличные от наших с тобой, но тоже проблемы имелись. Вот хотя бы проблема раздельного обучения очень остро стояла. Ты не застал, а я-то помню… А ты думал? Да, это наша с тобой вина, что в школе, в храме, как ты сказал, торгуют. И наркотики курят… Наша, Андрюша, вина! Не только, конечно, но и наша… Ты бы вот со своими храмами, пожалуй, поменьше, поосторожнее, что ли… С библейскими аналогиями…
