Они пришли почти к самому началу, наспех причесались у мутного зеркала в овальной раме жирного золоченого багета. Такую пошлятину сотворили небось в 50-е годы, в давние для всех этих юнцов времена его детства, когда писались пустые, но толстые романы, делались скучные фильмы, в которых актеры, даже хорошие, неизменно счастливо улыбались, когда в цукановской архитектуре царили державные излишества — башенки, колонны, декор, надстроечки и шпили со звездами, а в живописи, которую они мальчишками, кроме Эрмитажа и Русского, видели в любой семиразрядной столовке, в булочных и в овощных магазинах, в живописи тогда был явный уклон в изображение безмятежных пейзажей и романтического труда где-нибудь на хлебной ниве, на току, на стройплощадке, с двадцать первого этажа которой далеко было видно окрест. В особой моде ходило тогда изображение колоса, полновесного, сытого, как и на этой вот траченной скоротечным временем раме, или снопа колосьев, который здоровенная молодайка — кровь с молоком — взваливала себе на пышное, горячее в страдной работе плечо. Колос, как их учили в школе, символ благополучия, процветания и крепости нашего государства, поэтому его изображение можно встретить на гербе, на монетах и бумажных денежных знаках. Да, были времена… Процветали и крепли… Андрей Владимирович вздохнул печально и, сунув расческу в карман, побрел в толпе юношей и девушек вслед за Наденькой на второй этаж. Странно, но, прежде чем впустили на лестницу, у них в третий или в четвертый раз проверили билеты. А ведь и верно этот Юдин пошутил — места их с Наденькой оказались рядом. Уже давали третий звонок, так что фойе второго этажа Андрей Владимирович толком не разглядел, лишь увидел, проходя мимо, фотографии размалеванных, кривляющихся на сцене ребят в нелепых позах, в обтягивающих их ноги и руки черных одеждах, с гитарами и микрофонами в руках, да, кажется, знакомая, совершенно обалдевшая мордашка Грушенкова мелькнула вдалеке, за спинами, хотя он мог и ошибиться. Впрочем, еще Наденька успела шепнуть ему: «Американцы! Американцы!.. Вон, видите, из бара выходят!.. Они тут завсегдатаи…» — и показала куда-то восторженными глазами. Но Андрей Владимирович так и не отличил ее американцев от юных граждан своего отечества. Значит, Наденька — частый тут гость, раз что-то знает уже, что ему, профану, в диковинку.
Андрей Владимирович сидел на своем месте в большом зале прямо под старой, впрочем, тоже небось 50-х годов, хрустальной люстрой, медленно затухающей на потолке, и думал о баре в фойе второго этажа, о котором вскользь упомянула Наденька. Наверное, там можно было бы выпить кофе или сока, съесть бутерброд, булочку, какой-нибудь кекс или коржик. Голод давал себя знать. По-прежнему болела, не отпускала голова. Перепад, что ли, атмосферного давления? Или все же на пустой желудок башка гудит? А бар — это хорошо, в бар сходить не мешало бы…
Сцена осветилась. Прямо перед Андреем Владимировичем сидели два мальчика с всклокоченными зелено-рыжими волосами. У одного была серьга в ухе, и, видно, мочка уха воспалена была и болела, и мальчишка то и дело трогал ее осторожной рукой.
— Дорогие друзья рока! — обратился к ним со сцены бодрый молодой человек в хорошем строгом костюме, с галстуком. — Сегодня, в столь хмурый вечер, когда взбесившаяся Нева катит воды свои вспять, мы собрались с вами в уютном этом старом зале, чтобы послушать выступление трех групп — кандидатов в члены клуба, возможных наших новых товарищей. Итак, группы — «Лики», «Завет», «Эмансипация». Поприветствуем их! Дружно! Весело! Щедро!..
Наверное, этот парень подражает втайне или явно каким-то известным ему зарубежным ведущим. Но на людях держится лихо и крепко, как ковбой в седле. Славный, однако, малый… Андрей Владимирович взглянул на самозабвенно хлопающую — дружно, весело, щедро! — Наденьку и подумал о том, что надо же, какая тут мощная, разветвленная у них организация: есть члены рок-клуба, есть кандидаты… Короче, сильно много желающих.
— Группа «Эмансипация», как вы, наверное, догадались, целиком дамская, — без остановки барабанил ведущий со сцены. — Ее мы, как истинные джентльмены, пропустим вперед!..
Зал взорвался криками, свистом и рукоплесканиями. Мальчик, что сидел впереди, ну тот, с серьгой, вообще вскочил вдруг и заорал срывающимся на хрип голосом:
— Ар-р-ар-а-а!..
— Чего это он? — обомлев, спросил Андрей Владимирович у Наденьки.
Та тоже хлопала, но на вопрос простака все же ответила, снисходительно пояснила:
— А тут так! Вы что, не знаете, что главная задача музыкантов — это завести слушателей?
Андрей Владимирович этого, конечно, не знал. Откуда? Странная, правда, задача. И что такое «завести»? Он было и это хотел спросить, но новая волна ора захлестнула зал. Наденька тоже, как все, вдруг вскочила и затопала ногами, закричала, будто на трибуне стадиона:
— А-а-а!..
Это появились на сцене, стало быть, девушки из «Эмансипации». Андрей Владимирович невольно привстал, чтобы получше разглядеть их, но кто-то бесцеремонно шлепнул его сзади по плечу и велел:
— Не высовывайся!
