Вовка Цуканов машинально взглянул на часы. С начала урока прошло уже двадцать семь минут, и если бы не урок истории, то на любом другом сейчас бы наступило самое славное время — закончился бы опрос домашнего задания и приступили бы к повторению пройденного и к объяснению нового материала. Вовку поражало это скупое однообразие учительских приемов: что в старой его школе, что здесь теперь, что у Марпетки, что у Надежды Осиповны на алгебре с геометрией, что на английском у строгой Веры Вазелиновны, в смысле, Веры Валентиновны, но так уж ее тут звали за что-то, и так было веселее, что, значит, на русском с литературой… Везде, ну везде одно и то же! Бывало, правда, опрос выносили в конец урока, бывали контрольные там, диктанты и сочинения — вот и все модификации. А в общем, как под копирку. Тоска и кручина. Сейчас это особенно бросалось в глаза, потому что Вовка все еще продолжал приглядываться к новым одноклассникам и учителям, к тому, как кто из них учит и что вообще они за люди такие. После двух неполных месяцев пребывания в этой школе он твердо мог сказать только об одном учителе, что он учитель, — об Андрее Владимировиче, своем новом классном руководителе, об историке, который стоял сейчас у доски, полуобернувшись к вошедшему среди урока Славке Протасову, стоял и молчал, будто и не зная, как отнестись к такому чересчур уж нахальному опозданию.
— Заходи, Слава, — велел наконец Андрей Владимирович. — Чего-то ты у нас сегодня припозднился, однако. Вот я тебя с порога и спрошу: есть ли суша в Северном Ледовитом океане к северу от Новой Земли?
— А на какой я урок опоздал? — улыбаясь, спросил Славка.
— На мой, — сказал Андрей Владимирович и развел руками.
Вовка не сомневался, конечно, что Андрей Владимирович и нужные найдет слова, и тон возьмет правильный, и не станет задавать дурацких вопросов этому сутулому фитилю Протасову. Будильник у Славки не прозвенел, что ли? Стандартная отговорочка. А историка, казалось, больше занимало не то, какие они, его восьмой «Б», а то, что и они ведь на него, на учителя, смотрят и что-то там каждый из них думает о нем, об истории, вообще о жизни. Во всяком случае, спросить он мог о чем угодно, так что Славка Протасов не случайно улыбается сейчас, выжидательно взглядом окидывая класс, будто прося подсказки. На истории и такой вопрос… Вовка и сам, пожалуй, растерялся бы.
Славка подмигнул Груне, сидевшему возле Вовки Цуканова, и предположил неуверенно:
— Кажется, есть к северу. Это же географию вспоминать…
— А ты и вспомни. Ну-ну-ну, смелее! — поторопил Андрей Владимирович.
Вовка наконец и сам вспомнил, что севернее Новой Земли в Баренцевом море, там, где меридианы на карте, как волосы в пучок, собраны к полюсу, небольшой кучкой разбросаны острова архипелага Земля Франца-Иосифа. Славка чесал уже в затылке, переминался с ноги на ногу. Но на уроках Андрея Владимировича подсказывать было не принято.
— Ты-то знаешь, умник? — горячим шепотом спросил Вовку Груня.
Вовка кивнул.
— А что, трудно подсказать? — прошипел Груня и сердито ткнул Вовку локтем в бок.
Вовка уже знал, что Груня со Славкой друзья с первого класса и до гроба, так что на тычок не обиделся.
«Земля Франца-Иосифа», — написал он на бумажке и молча придвинул ее локтем к Груне.
— Ага, — обрадовался, но тут же скис он. — Не выговорить ведь, зараза!
— Пусть скажет, кто знает, — попросил Андрей Владимирович, отворачиваясь от Славки.
— Земля Франца и Иосифа…
Это из девчонок кто-то сзади. Дура! Вовка даже не стал оборачиваться — весь класс уже смеялся.
— Чей-то они, че? — спросил Груня тихонько и нетерпеливо.
И этот, значит, не врубился. Вовка объяснил ему на ухо. Груня наконец засмеялся вдогонку.
— Кто поправит? — улыбаясь, спросил Андрей Владимирович.
— Франца-Иосифа, — промямлил Славка Протасов.
— Наконец-то!.. — обрадовался Андрей Владимирович. — Это я, собственно, к вопросу о переименовании улиц. Садись, Слава. Чья записочка? Ах, да, тайна…
— Покрытая мраком, — утробным голосом продолжил за него Груня.
Вообще-то у этого историка было все не как у людей. Впрочем, Вовке так нравилось. А ведь любую учительницу хоть в этой, хоть в старой его школе Грунина шалость вывела бы из себя. А Андрею Владимировичу хоть бы хны.
— Не надо мыслить штампами! — только и кинул он в ответ.
