Они уже стояли — громадные, сильные, накачанные ежедневными нещадными тренировками, стильные и модные, разодетые с дозволенным в их строгой школе шиком, — уже возвышались над маленькими для них столами, над крошечными стульчиками, над брошенными в проходах спортивными гигантскими сумками, исписанными фирменными иноземными словечками типа «адидас» и так далее, возвышались и над ним, над учителем, и вообще как бы над школой: юноши и девушки — косая сажень в плечах, олимпийские надежды, завтрашний день отечественного спорта. Одна такая девчушка — он сам видел на Зимнем стадионе — запросто с полчаса приседала со штангой на плечах. Андрей Владимирович в который уж раз подавил невольное раздражение — такие гиганты, а ведь будут сейчас плавать, лепетать всякие глупости на зачете по обществоведению, будут подглядывать в учебники, неумело подсказывать, будут путать простейшие понятия, где уж там отличить производительные силы от производственных отношений. Класс этот достался ему только в прошлом году от ушедшей на пенсию учительницы. Вот ведь, казалось бы, одно поколение, — эта учительница, которую за глаза все в школе звали Тоской Зеленой, и баба Шура, — а какое разное отношение к делу! Тоска вышла на заслуженный отдых точно в положенный срок, легко и беззаботно, нимало не смущаясь, что класс-то ее совершенно не знает истории своей родины. А ей-то что? Все равно другому краснеть за нее на экзамене. Вообще-то Тоску Зеленую — Андрей Владимирович помнил — звали Анной Леонардовной, и была она даже весела, вечно острила, хохотала в учительской, бралась за любую общественную работу, билеты, кажется, куда-то доставала и распределяла марки общества спасания на водах и других обществ. Теперь ее на этом поприще сменила юная Наденька. Свято место, пусто не бывает…
А ведь приготовленные им к зачету билеты кто-то успел покрапить. Вот шельмы! Андрей Владимирович испытующе взглянул на молчаливую эту гору тренированных мускулов, на невозмутимые лица, на твердые подбородки, и ему привычно стало их жалко. Что толку выяснять, кто помечал да зачем разложенные им заранее на столе билеты? Видимо, искали легкие… Вот интересно только, был это кто-то один или весь класс тут замешан? Похоже, коллективом трудились. Вон и Мишу Самураева на «атас» выставляли… Нет, не признаются ведь, да и лишнее все это — дознание, упреки, поиски…
— Садитесь, — велел он сухо.
И новая волна раздражения поднялась, только подумал он о том, как и что станут сейчас они говорить ему. А что, если просто самому раздать им билеты, пускай пишут свой детский лепет на бумаге? Во всяком случае, так будет легче, да и не пойдет он на поводу у этого хитреца, пометившего легкие вопросы. Андрею Владимировичу почему-то хотелось, чтобы он был один, шулер этот, умник, чтобы класс был тут ни при чем. Блажен, кто верует, конечно… Но после того, что рассказала ему недавно баба Шура, это была, пожалуй, единственно приемлемая сейчас форма общения с ними. Он понял, что ему просто надо посидеть молча, все обдумать.
— Приготовить тетради, — холодно сказал Андрей Владимирович, не глядя им в настороженные глаза. — Дежурные, раздать билеты. Каждому тридцать минут на письменный ответ. Учебниками пользоваться можно. Но если засеку у кого слово в слово из учебника, поставлю «кол».
— А если через слово?
Ему даже показалось, что он ожидал этого вопроса. Все-таки привык уже к классу, успел почувствовать.
— Видно будет, — ответил он устало. — Но лучше не рисковать…
И наконец-то все затихло. Андрей Владимирович откинулся на спинку стула и вытянул ноги, расслабился. Баба Шура, конечно, поведала ему такое, что было о чем подумать. Впрочем, давно пора было вообще причесать свои мысли и чувства, оглядеться, очухаться, побороть странную в его годы растерянность и решить для себя, что же делать дальше, как жить, как работать, как учить. То есть это и растерянностью нельзя было назвать, но что-то ведь случилось такое — смута в душе, непокой, тревога, что-то ворочалось в нем, не находя себе места. И вот сегодня он будто бы кое-что нащупал, стал понимать или только чувствовать стал на первых порах, но вроде бы чувствовать правильно.
