— Вот тут, Андрюша, о наркоманах пишут… Прямо исповедь одной женщины напечатали. Ужас! — сказала она, явно стараясь сбить, отвлечь его он разговора с дочерью.
— Читай, читай… — рассеянно велел жене Андрей Владимирович. — Мне бы с Ириной поговорить…
— Ну?! — вышла-таки на зов дочь.
Какая-то кофта на ней, как с чужого плеча, — велика, огромна, будто на слона сшита, — штаны такие же нелепые, книзу уже, кверху чересчур широки, но коротковаты опять же, и щиколотки оголены.
Андрей Владимирович словно никогда и не видел дочь в этой странной одежде, то есть, кажется, она так давно одевалась, но он-то, он как бы впервые задумался над этим.
— Сколько сейчас времени? — спросил он ее, понимая, что дочь ведь не дурочка и знает наперед почти все, о чем он спросит.
— Ты так тихо с Бимом вошел, что я не успела выключить, — честно призналась Ирина.
Андрей Владимирович даже порадовался такому ответу, но все-таки проворчал:
— Небось уж двенадцатый час. Соседям спать мешаем… А что это за музыка у тебя?
Жена, молча все это время слушавшая их, удалилась в кухню к своим газетам и плотно прикрыла за собой дверь. Вообще это требовало особого разговора — ее газеты. Ну кто их раньше читал-то, если честно? Ну так, просматривали… Ну хоккее или футбол там, результаты матчей, какой счет, узнавали с последней полосы. Но сейчас!. Андрей Владимирович, боясь несвободы, даже стал чураться газет, как чурался всегда нездорового, пустого детективного чтива или фантастики. А жену угораздило, ну прямо ночей не спала, все газеты читала, уже одними цитатами и пересказами замучила…
— Тяжелый, папочка, рок… — каким-то упавшим голосом, будто совсем уж безнадежному, заведомо неспособному ее понять существу, призналась Ирина после продолжительной паузы.
— Рок… Это судьба, что ли? — спросил Андрей Владимирович примирительно, прикинулся, конечно, как говорят у них в школе, веником, — уж сколько он слышал об этом роке, — да что теперь-то…
Ирина поморщилась.
— Вот-вот… Только ты, папочка, не оригинален. Все так же спрашивают, — удостоила она его ответом. — Судьба. И вам, взрослым, нашей судьбы не понять! Вы о нас предпочитаете из газет узнавать. А мы совсем другие…
Надо же! И эта туда же!.. И ее ему уже не понять, значит…
Андрей Владимирович поднялся наконец с ящика и вошел к дочери в комнату.
— Это кто? — спросил он и ткнул наугад пальцем в одну из фотографий, на которой изображены были взъерошенные юнцы с микрофонами в обнаженных руках.
«А надо бы чаще заходить к дочери в комнату…» — подумал Андрей Владимирович вскользь.
Ирина пожала плечами и снисходительно улыбнулась.
— Это «Тупик», — процедила она сквозь зубы. — Рок-группа такая, банда, значит, команда, папочка…
— Вот именно — тупик! Банда!.. — заключил Андрей Владимирович и спросил с живым любопытством: — А где ты эту запись-то взяла, тяжелую судьбу свою отхватила?
— Один знакомый мальчик дал покрутить…
Ирина обвела свою комнату отсутствующим взглядом и откровенно зевнула, впрочем, прикрыв рот ладонью. И Андрею Владимировичу привычно захотелось поинтересоваться, сделала ли она уроки, и, услыхав, что сделала, выйти из этого тяжелого, тупикового разговора, как выходил он не раз раньше. Но это было бы слабостью. Он знал ее за собой и прежде, но как-то закрывал глаза, позволял ее себе. Так что именно отсюда скука на лице дочери, ее зевота и снисходительный тон.
— А где твой мальчик ее позаимствовал, у кого? — сухо спросил Андрей Владимирович, решив пойти до конца и завершить это маленькое расследование. — Где вообще нынче берут свои судьбы?
— Ну почему он мой? Он вообще мальчик… — смутилась, похоже, Ирина и, плюхнувшись на тахту возле магнитофона, сказала с деланным безразличием: — Откуда я знаю где? Где-нибудь достал, наверное… Где все, там и он. У Борика небось купил из десятого «А». Где еще? В нашей школе все у него берут — самые качественные записи. Ты что, и этого, папочка, не знаешь? Ну, прямо вообще…
Он не знал. К стыду ли, к счастью, но правда не знал. А теперь будет знать, будет действовать, будет!..
— Ну, ну!.. — сказал Андрей Владимирович с невольной угрозой в голосе и вышел из комнаты дочери со странным облегчением.
Почему-то жена поджидала его в коридоре.
— Андрюша, тут вот… — накинулась она и, взяв его за руку, потащила в кухню к своим газетам. — Дай я тебе прямо зачитаю… Эта девочка… Ну я же говорила тебе о ней! Наркоманка, — уточнила она шепотом. — Исповедуется! «…Стала я ходить в кафе на углу Владимировского и Невского. Мы между собой, да и вообще в городе, называем его «Сайгон». Кофе там зашибись, и люди попадаются интересные. Есть наркоманы…»
