Борик еще постоял, посмотрел на этот бедлам перемены, усмиряя в себе раздражение. Главное, чему они все радуются? Вот этого он не мог понять с первого класса. Чего бегают они, орут, толкаются без толку? Что хоть случилось? Свобода, что ли, на них действует? Так прозвенит звонок сейчас, и конец этой короткой призрачной свободе… Странный все же народец! И многие ведь после своих проделок на перемене получали замечания в дневники — это не считая синяков, ссадин и шишек — хватали «неуд» по поведению или, как на плаху, шли на педсовет. Ну прямо мотыльки на огонь, ей-богу! Смешно даже… Педсовет! Сегодня и его ждет это мероприятие. Кой черт ему там делать? И главное — за что? Отец говорит — все же позвонил ему на работу из канцелярии — говорит, не бойся, это, мол, они постращать только. Да и в самом деле, подумаешь, флаг хотел толкнуть, или маечка, от которой и остались-то одни воспоминания, или кассеты эти с записями. Смешно! Все сейчас на роке помешаны, прорвало плотину, а они… Они своей узкой грудью на амбразуру. Да ладно, от этого он отбрешется, отвертится, пожалуй. Ну с надписью на майке, ну бывают же срывы, ошибки, незапланированные пролеты, ну фашистский, ну человеконенавистнический лозунг попался ненароком, ну кому-то из дворняжек подсунули фрайера-интуристы для хохмы, — дешево и сердито, — а он, перекупая, не прочел, не уследил, чай, он не цензор им и вообще… Да чего там! Криминал нашли. Курить вон тоже вредно, Минздрав и тот предупреждает, а сигареты на каждом углу продают. И вообще это все относительно и спорно. Симптом, правда, нехороший… Но неужели они до главного докопались? Вряд ли… Генка же с Толиком как ни в чем не бывало ходят. Еще просят навертеть, хорошо, мол, товар идет. Небось не по рублю, дороже берут, сволочи! Но тут разве уследишь, запретишь, схватишь за руку? У всех свой маленький бизнес. Не мешай заработать другому, когда-нибудь и он тебе не помешает. Ничего, больше он им не даст, прикроет лавочку, ляжет на дно, осмотрится. Подумаешь, педсовет! Это для них вон, беснующихся тут на свободе, он страшен.
Зря он на Груню-меломана вызверился еще и потому, что ничего-то ему теперь сделать нельзя. А не дай еще бог этот жалкий Груня старое помянет! Уж кто-кто, а Борик заметил сразу, как вошел, высмотрел внизу, у раздевалки, на стене демократии, возле призыва на какой-то там утопический субботник, это объявление, ну о том, что послезавтра состоится встреча… Короче, Грунин брат к ним в школу заявится, Серега Бологов, при погонах небось и при всех орденах и медалях. Как же — воин-десантник, выпускник их замечательной школы. Давно не виделись! А тут такой воспитательный момент… Борик знал, разумеется, что Груня со своим братом под разными фамилиями обитают, от одной, значит, матери и разных отцов вылуплены. Да и кто этого Бологова не помнит из сегодняшних десятиклассников? Девчонки, конечно, млеть послезавтра будут, на него глядючи. Он и раньше сильно выдающийся был — что уж сейчас! — драться любил за просто так, справедливость вечно восстанавливал на земле и в окрестном космосе, за слабых, за униженных, значит, и оскорбленных заступался, житья от него не было. Только без него вздохнули спокойно… А того не понимают эти забияки бологовы, что слабые и сильные, глупые и умные — это как ночь и день, данность, что одно без другого быть не может и что нужно не нарушать существующего равновесия. Это как в шахматах: цвет черный, цвет белый. Потому и игра, потому и страсти вокруг нее кипят. И жизнь, если не кривить душой, — те же шахматы. А что получится, если все фигуры насильно одного цвета — белого, как они хотят! — сделать? Да ничего, ни игры, ни жизни, ни страстей. Давно же доказано, что даже хищники нужны. Вон волков где-то почти всех извели — перестарались! — так какой урон природе вышел — не сосчитать! А-а-а… Что с них возьмешь, со всех этих недоумков? Сила есть, ума не надо. Будь их воля, они бы, значит, всех злых на земле повывели, одних добреньких оставили… Тьфу, черт! Идеалисты проклятые! А этот Серега Бологов теперь, выходит, и там, где был, всех защитил, назад вернулся, — как же! — творить свое глупое, никому не нужное, вредное добро. Такие, которые, как он, везде нос свой длинный суют, обычно оттуда небось не возвращаются. Такие там, спасая раненого командира, падают, сраженные шальной очередью или последней гранатой, окруженные врагом со всех сторон, упрямо геройски подрывают себя, чтоб избежать позорного плена. Или как они там еще? Грудью, например, на стреляющий пулемет… А этот — надо же! — явился, не запылился. Как говорится, не ждали! Теперь будет вещать младшему безусому поколению о боях-пожарищах, воспитывать в духе патриотизма и интернационализма. Учителя ведь силком всех на встречу с ним погонят. Очень ведь всем надо!
