– Мой грех – слабоволие, помноженное на пристрастие к вину. Я не стесняюсь открыто признавать свои пороки, и Бог-Облако у себя на небе видит это. Искушение, предлагаемое людьми вроде тебя, сильнее меня. Тут уж ничего не поделаешь! Достоин жалости тот, кто не может устоять перед соблазном, – но во сто крат хуже тот, кто эти соблазны подает!
Сначала опешивший Дальвиг пытался спорить с философом-пьяницей, но тот, воздевая к небу скрюченный подагрой палец, продолжал твердить свое, будто и не слыша возражений. В конце концов Эт Кобос незаметно отстал от вошедшего в раж Бальядера и обратился к Кингу.
– Может, посоветуешь, что делать с этим нудным болтуном?
– Старина Болтунер всегда таков, сколько я его помню, – меланхолично ответил тот. – Затыкается только тогда, когда начинается драка или когда смертельно пьян. Можно было бы его не брать… но посмотри на эти длинные сильные пальцы! Своим уродливым посохом он запросто расплющит и шлем, и башку под ним. Уж я-то это точно знаю, сам видал! Говорят, раньше он служил в войсках самого Императора до тех пор, пока вдруг не свихнулся и не стал нести эту чушь. Если б не пьянство и болтовня, быть бы ему сейчас генералом!
За два дня они добрались до следующего города, Райнона. Там Дальвиг обменял свои доспехи, сделанные кузнецом в Шереганне, на гораздо лучшие, из черненой стали, с наложенными на них заклинаниями легкости и устойчивости к ржавчине. Кираса, налокотники и поножи, конический шлем с забралом из крупноячеистой сетки. Кроме того, он купил и щит из ясеня, с умбоном и окантовкой из той же стали.
В Райноне к отряду присоединились еще пятеро наемников, схожих друг с другом мрачных костоломов в коже и кольчугах. Здесь же Дальвиг купил телегу, загрузив ее едой и кучей других нужных припасов.
Еще через три дня за облысевшими рощами, на вершине холма, крутобокого, как гора, они увидели похожий на старую скалу замок Беорн. Дальвиг вернулся домой.
Стоило им только заехать внутрь разрушенного, заросшего жухлой травой двора, Хак спрыгнул с коня и принялся носиться вдоль стен замка с криками: «Мы дома!! Мама, папа!! Мы дома!!»
Дальвиг мрачно огляделся. Дорога, ведущая к вышибленным много лет назад воротам, густо заросла травой. Кругом валялись какие-то деревянные обломки, обрывки почерневших тряпок. У стен плотными группами стояли высохшие стебли репейника, а громадные лопухи, обмякшие и желтые, укрывали землю у их подножий. Нигде не было, видно ни единого признака жизни – ни куриного помета, ни перьев. Хлев стоял с раскрытыми настежь дверьми, за которыми гулял ветер и таился мертвый, безмолвный сумрак. Всем, кроме светившегося счастьем от возвращения домой Хака, было ясно, что здесь давно никто не живет… хотя у дверей, ведущих в единственную уцелевшую башню, в грязи виднелись довольно свежие следы. Судя по всему, грубые солдатские сапоги.
Дальвиг потемнел лицом. Плотно сжав губы, он вынул Вальдевул из ножен и скомандовал потешавшимся над Хаком наемникам:
– За мной, остолопы!
Раскрыв дверь, Эт Кобос увидал колеблющееся вверху слабое пятнышко света – кто-то спускался по винтовой лестнице. Дальвиг опустил руку в поясной кошель, чтобы вынуть наружу Жезл. Однако доставать его не пришлось. В темноте, кое-как разгоняемой мечущимся по сторонам пламенем лампы, показался рослый и пузатый мужчина. С сопением и шарканьем он лениво спускался вниз – совершенно безоружный и даже едва одетый. На нем была грязная, залатанная рубаха, из-под подола которой торчали покрытые вздутыми венами волосатые ноги и неимоверно стоптанные кожаные тапки.
– Эй, куда прешься! – грубо и громко заорал толстяк Дальвигу. Даже в полутьме было видно, как с его вывернутых губ летит слюна. Сощурив выпуклые совиные глаза, человек сморщил нос и снова заорал: – По велению Высокого Симы, здесь никому нельзя находиться!
Вытянув лампу вперед, толстяк попытался получше разглядеть незваных гостей. Стоило ему только увидеть вооруженных и очень недружелюбных людей, уверенность и спесь живо слетела с лица и осанки. Толстяк быстро сгорбился, будто кто-то выпустил из него воздух, и затряс жирным подбородком.
– Что вам нужно? Что вы здесь делаете?.. Немедленно уходите прочь, не то вам не поздоровится! – Теперь голос его звучал гораздо тоньше и тише.
Дальвиг поднялся на две ступеньки и, приставив меч к грозившему вырваться из рубашки брюху, негромко приказал:
– Отдай лампу, червяк!
Медленно, дрожа всем телом, толстяк нагнулся, чтобы оценить размеры и устрашающий внешний вид Вальдевула.
– Ты осмеливаешься поднимать руку на людей Симы? – пискнул он, пуская с уголка губ слюну. – Ищешь ссоры с любимцем Императора?
Дальвиг слегка шлепнул по пузу клинком. Толстяк подпрыгнул вверх и немедленно отдал лампу.
Кроме него в башне жили еще двое сторожей, таких же никчемных и трусливых, как их главарь. Всех троих быстро связали и бросили в одну из комнат наверху – ту, у которой сохранилась довольно-таки крепкая дверь.
