Кот в ответ громко мурлыкнул, мол, а что мне остается делать, если ты, вместо того чтобы уделять время коту, пропадаешь целыми днями неизвестно где?
– Но все же Саша на тебя рассердится! – пригрозила Надежда. – Ты знаешь, что он не любит, когда портят книги!
«А вот это мы еще посмотрим!» – фыркнул кот.
Наведя порядок, накормив кота и приготовив ужин, Надежда наконец вспомнила, что собиралась позвонить Алке.
Тимофеева ответила тут же, но была не в настроении.
– Надя, что тебе нужно? – спросила она недовольным голосом. – У меня тут, понимаешь, много дел, тетради проверять, и вообще…
Надежда явственно поняла подтекст: это, мол, только ты от безделья занимаешься бог знает чем, а я – человек занятой…
– Вот как? – проговорила она сухо. – Когда тебе нужно было припугнуть отца Маши Зубровой, я тут же примчалась тебе на помощь!
– Да, конечно, извини… – Алка пошла на попятный. – Так что тебе нужно?
– Мне нужно поговорить как раз с этой Машей! – отчеканила Надежда. – Я тут выяснила некоторые новые аспекты, связанные с убийством Цыплаковой… Понимаешь, те люди, которых я раньше подозревала в убийстве, оказались ни при чем… я в этом совершенно уверена…
Надежда случайно опустила взгляд и увидела Бейсика. Кот сидел возле двери и внимательно слушал, прижав уши.
– Ах, ты еще и подслушиваешь? – возмутилась Надежда. – Смотри у меня!
– Кто подслушивает? – переспросила Алка. – Я подслушиваю? О чем ты говоришь?
– Да нет, я не тебе, а коту… Так вот, в свете этих новых данных Маша могла бы…
– Ой, а никак нельзя без этого? – вздохнула Алла. – Понимаешь, девочке и так досталось… Ходит какая-то грустная, пришибленная…
– Никак нельзя. Но я постараюсь поговорить с ней мягко, вежливо, деликатно…
– Да уж, знаю я твою деликатность! Ну ладно, приезжай завтра в школу, я приглашу ее в свой кабинет, и вы сможете поговорить один на один…
Вскоре вернулся с работы муж. Накормив его ужином (Надежда прекрасно знала, что с голодным мужчиной лучше не разговаривать ни о чем серьезном), она как бы между прочим сказала:
– Представляешь, Саша, Бейсик добрался до твоего Брема и изодрал картинку с крысой!
– Я всегда знал, что Бейсик – очень умный кот, – не задумываясь, отозвался Сан Саныч. Но в следующее мгновение помрачнел и проговорил неодобрительно: – Надя, ты же знаешь, как мне дорог этот Брем! Ты же знаешь, что это одна из моих любимых книг! Может быть, даже самая любимая! Зачем ты дала его Бейсику?
– Я? Дала? – переспросила Надежда, удивленная и возмущенная таким неожиданным оборотом дела. – Да я-то тут при чем? Бейсик сам сбросил эту книгу с полки!
– Да, но как он попал в кабинет? Я всегда закрываю дверь!
– Ну, значит, не всегда! Как ты умеешь перекладывать все с больной головы на здоровую!
При этом она прикоснулась пальцами к голове и страдальчески поморщилась, давая понять, что больная голова – это не метафора, что голова у нее действительно болит, и болит исключительно от несправедливого обвинения…
Муж, однако, даже не заметил ее красноречивого жеста. Каждый остался при своем мнении, и вечер был испорчен.
– Мам, ну хочешь, я в школу сегодня не пойду? – спросила Маша испуганно.
Елена машинально отметила, что последнее время у дочки всегда испуганный голос. Когда же это началось? Третьего дня, в тот злосчастный понедельник, когда муж наорал на них и сорвался неизвестно куда? Или еще раньше, когда Маша вернулась из больницы? Когда вообще она стала отводить глаза, хмуриться, вздрагивать от внезапных звуков? И отвечала на все расспросы либо непривычной грубостью, либо упорным, непробиваемым молчанием.
Да что же такое с ними случилось? Как же это Елена все проглядела? Занималась, как всегда, домом, к тому же на работе были сложности, вот и отпустила немного вожжи…
Да полно, может быть, ей только казалось, что она уверенно управляет семьей, что ведет ее твердой рукой? Так оно и есть.
Тогда, в понедельник, когда муж бросил ей в лицо бранное, оскорбительное слово и ушел, хлопнув дверью, ей стало так плохо, что сил не было приступить к Маше с расспросами.
Они долго сидели рядышком на диване, и Елене на какой-то миг показалось даже, что вернулась прежняя близость с дочерью. Потом, совершенно разбитая, она пошла спать. Приняла обезболивающее (очень болела рука), которое подействовало на нее как снотворное, и провалилась в тяжелый сон.
Утром, собираясь на работу, Елена позвонила мужу на мобильный. Телефон был выключен. Сердится, поняла она, злится на нее, потому и отключил телефон.
Бывало и раньше, что он не ночевал дома, но всегда предупреждал заранее. Друзья, мол, переговоры за городом, важный клиент… Елена предпочитала не выяснять, что за клиент. По некоторым признакам она понимала, что в командировки или на семинары в Турцию муж ездит не один. И давно уже с этим смирилась. Девиц много, а жена одна, говорил Андрей вроде бы в шутку. Елена уверила себя, что все у них хорошо, нормально все, в порядке вещей.
Обожженная рука распухла так, что не налезала перчатка. Елена позвонила на работу и просидела полдня в травме. Потом навалились повседневные дела.
