— Ты рассчитываешь, что я поверю?
— Зачем тогда здесь я? — Она слегка задрожала. — Почему я последовала за тобой? Эта кошмарная бомбежка… Еще пару минут, и ты был бы мертв, если бы мы тебя не подобрали. От твоей яхты ничего не осталось.
— Где мы сейчас?
— Какая разница?
— Я тяну время.
— Время? Для чего?
— Чтобы собраться с силами.
— Мы на орбите вокруг Земли.
— Как вы нашли меня?
— Я знала, тебе нужна Линдси Джойс, и взяла один из отцовских кораблей. Это снова оказался «Ворга».
— Ему известно?
— Ничего ему неизвестно. У меня своя жизнь.
Фойл не мог отвести от нее глаз, и в то же время ему было больно смотреть на нее. Он жаждал и ненавидел… жаждал изменить содеянное и ненавидел правду за то, что она такова. Он осознал, что гладит ее платок дрожащими пальцами.
— Я люблю тебя, Оливия.
— Я люблю тебя, Гулли, враг мой.
— Ради бога! — взорвался он. — Почему ты это сделала?
— Что?! Ты требуешь извинения?! — хлестнула она.
— Я требую объяснения.
— От меня ты его не услышишь.
— Кровь и деньги — сказал твой отец. И он прав. О-о… Дрянь! Дрянь! Дрянь!
— Кровь и деньги — да; и не стыжусь!
— Я тону, Оливия. Кинь мне хоть тростинку…
— Тогда тони. Меня не спасал никто. Нет, нет… Все не так… не так… Подожди, мой милый. Подожди. — Она взяла себя в руки и заговорила спокойно и очень нежно. — Я могу солгать, Гулли, любимый, и заставить тебя поверить, но я буду честной. Объяснение очень простое. У меня есть своя личная жизнь. У всех есть. И у тебя…
— Какая же жизнь у тебя?..
— Ничем не отличающаяся от твоей… от любой другой. Я лгу, я обманываю, я уничтожаю… как все мы. Я преступник… как все мы.
— Зачем? Ради денег? Тебе не нужны деньги.
— Нет.
— Ради власти… могущества?
— Нет.
— Тогда зачем?
Она глубоко вздохнула, как будто признание мучило ее страшно.
— Ради ненависти… чтобы отомстить.
— За что?
— За мою слепоту, — проговорила она низким голосом. — За беспомощность… Меня следовало убить в колыбели. Известно ли тебе, что такое быть слепой… воспринимать жизнь из вторых рук? Быть зависимой, искалеченной, бессильной… «Если ты беспомощна, раздави их. Отплати им… всем им».
— Оливия, ты безумна.
— А ты?
— Я люблю чудовище.
— Мы оба чудовища.
— Нет!
— Нет? Ты не чудовище?! — Она вспыхнула. — Что же ты делал, если не мстил, подобно мне, всему миру? Что такое твоя месть, если не сведение счетов с невезением? Кто не назовет тебя безумным зверем? Говорю тебе, мы пара, Гулли. Мы не могли не полюбить друг друга.
Правда сказанных слов ошеломила его. Он примерил на себя пелену ее откровения, и она подошла, облегая туже, чем тигриная маска, вытатуированная на его лице.
— «Мерзкий, извращенный, отвратительный негодяй! — произнес он, — Зверь! Хуже зверя!» Это правда. Я ничем не лучше тебя. Хуже. Но богу известно, я не убивал шестьсот человек.
— Ты убиваешь шесть миллионов.
— Что?
— Возможно, больше. У тебя есть что-то, необходимое им для окончания войны.
— Ты имеешь в виду ПирЕ?
— Да.
— Что это, что за миротворец эти двадцать фунтов чуда?
— Не знаю. Знаю лишь, что он им нужен отчаянно. Но мне все равно. Да, сейчас я честна. Мне все равно. Пускай гибнут миллионы. Для нас это не имеет значения. Потому что мы стоим выше, Гулли. Мы стоим выше и сами творим мир. Мы сильны.
— Мы прокляты.
— Мы освящены. Мы нашли друг друга. — Внезапно она рассмеялась и протянула руки. — Я спорю, когда нет нужды говорить. Приди ко мне, любимый… Где бы ты ни был, приди ко мне…
Он сперва слегка коснулся ее, потом обнял, сжал, стал яростно целовать… И тут же выпустил.
— Что, Гулли, милый мой?
— Я больше не ребенок, — устало проговорил он. — Я научился понимать, что нет ничего простого. Простых ответов не бывает. Можно любить и презирать. И ты заставляешь меня презирать себя.
— Нет, дорогой.
— Всю свою жизнь я был тигром. Я выдрессировал себя… дал себе образование… сам тянул за свои тигриные полосы, отращивая еще более мощные лапы и острые клыки… становясь еще более быстрым и смертоносным.
— Ты и есть такой. Ты такой. Самый смертоносный.
— Нет Нет Я зашел чересчур далеко. Я миновал простоту Превратился в мыслящее существо. Я смотрю на себя твоими слепыми глазами, любовь моя, которую я презираю, и вижу — тигр исчез.
— Тигру некуда деться. Ты обложен, Гулли, — Дагенхемом, Разведкой, моим отцом, всем светом.
— Знаю.
— Но со мной ты в безопасности. Мы оба в безопасности. Им никогда не придет в голову искать тебя рядом со мной. Мы можем вместе жить, вместе драться, вместе уничтожать их…
— Нет Только не вместе.
— Ты что?! — вновь вспыхнула она, — Все еще охотишься за мной?! Дело в этом? Ты еще жаждешь мести? Ну так мсти. Вот я. Ну же!..
— Нет. С этим покончено.
— А, я знаю, что тебя беспокоит. — Она мгновенно стала опять ласковой. — Твое лицо. Ты стыдишься своего тигриного лика; но я люблю его. Ты горишь так ярко!.. Ты горишь сквозь слепоту. Поверь мне..
— Боже мой, что за пара кошмарных чудовищ!
— Что с тобой случилось? — потребовала она. Она отпрянула, сверкая незрячими глазами. — Где человек, который стоял возле меня во время рейда? Где бесстыжий дикарь, который…
— Пропал, Оливия. Ты потеряла его. Мы оба потеряли его.
— Гулли!
— Да-да.
