Пауэла захватило дух. «Скрытые» эсперы большая редкость. Просто здорово, что он оказался здесь в этот момент.
Кивнув секретарше, Пауэл последовал за «скрытым». В
кабинете двое служащих с энтузиазмом пожимали руку удивленному молодому человеку и хлопали его по спине.
Поздравил его и Пауэл. В Лиге считался праздником тот день, когда удавалось откопать нового эспера.
Пауэл прошел по коридору в ректорат. Он миновал детский сад, где тридцать детей и десять взрослых переплетали речь и мысли в ужасающе бесформенный клубок.
Воспитательница терпеливо передавала:
Класс нараспев громко заголосил:
– Забудьте, что у вас есть голос.
Пауэл сморщился и двинулся дальше. Всю стену против дверей детского сада занимала золотая мемориальная доска, на которой были вырезаны слова священной Клятвы
Эспера:
«Я обещаю, что обучивший меня этому Искусству станет для меня таким же близким, как отец и мать. Я
разделю с ним свое имущество и помогу ему во всем, в чем он испытает нужду. К его отпрыскам я буду относиться как к родным братьям и обучу их этому Искусству всеми возможными способами. Я также буду обучать этому Искусству и всех остальных.
В соответствии со своими суждениями и в полную меру способностей я буду действовать на благо человечества, а не во вред ему, не ради лжи. И никогда не причиню я мыслью огорчение или боль человеку, даже если он будет просить об этом сам.
В чье бы сознание я ни проник, я это сделаю для блага человечества всегда с самыми чистыми и благородными намерениями. Каждый раз, когда я услышу или увижу в чужом сознании не подлежащую огласке мысль, я буду хранить молчание, почитая ее священной тайной».
В аудитории группа третьеступенников обсуждала международные события, с усердием располагая мысли простой плетенкой. Среди старших затесался двенадцатилетний вундеркинд на уровне второй ступени. Он украшал скучную дискуссию причудливыми зигзагами и нанизывал на каждый зубчик произнесенное вслух слово. Слова рифмовались между собой и складывались в ехидные замечания по поводу выступавших. Парнишка был, как говорится, молодой, да ранний, и это получалось у него занятно.
В ректорате стоял дым коромыслом. Все двери настежь, клерки и секретарши носятся сломя голову. Старик Цун
Хсай, ректор (он же президент Эспер Лиги), дородный мандарин с бритым черепом и благодушным лицом, пылая гневом, стоял посреди кабинета. Он был так рассержен, что кричал, и произнесенные вслух слова наводили трепет на его служащих.
– Мне плевать на то, как именуют себя эти негодяи, –
гремел Цун Хсай. – Для меня они банда себялюбивых и своекорыстных реакционеров. Чистота расы их волнует, вот оно что! Мнят себя аристократами, вот как! Я с ними побеседую. Я дам работу их барабанным перепонкам!
Мисс Принн! Мисс При-и-нннн!
Мисс Принн, повергнутая в ужас перспективой устной диктовки, робко пробралась в кабинет.
– Отправьте этим дьяволам письмо. «В Союз Эспер-патриотов. Джентльмены…»
Вынырнув из глубин своей грозной филиппики, Цун мысленно подмигнул Пауэлу:
– Черт бы взял вас, Пауэл. Женитесь! – рявкнул Цун. –
Я не намерен торчать тут всю жизнь. С новой строки, мисс
Принн: «Вы жалуетесь на обременительность налогов, толкуете о том, что нужно сохранить аристократию Лиги, что среднему индивиду не под силу эспер-обучение…»
Пауэл деликатно притворил за собой дверь и повернулся ко второй секретарше, которая тряслась мелкой дрожью в углу.
