Ривейра с трудом удержался от восклицания — уж слишком это было неожиданно: хороший диагноз и вдруг — паранойя! Такой ошибки его машина допустить не могла…
Не будь он опытнейшим психиатром, наверняка возмутился бы и сказал: "Вы шутите! Ваш муж скоро два года, как покоится в земле". Но, словно ни в чем не бывало, он безучастно спросил:
— Давно это было, когда он вдруг вспомнил про меня?
— На той неделе.
И только теперь Джоан спохватилась, что наделала. Краска снова залила ее лицо, она прижала руку ко лбу и пролепетала:
— Мне что-то нехорошо, доктор… Я, кажется, говорю какие-то глупости…
— Ах, я медведь! Забыл, что вентиляция не работает! — Ривейра бросился к окну и открыл его. — Простите, мэм, я сейчас принесу воды… — и он быстро вышел из кабинета, не дав ей опомниться для возражения.
"Какой чудесный воздух", — подумала Джоан, глянув в раскрытое окно. Ее охватила судорожная зевота, еще через несколько секунд она уронила голову на плечо, тело ее обмякло в кресле. Джоан крепко спала…
Эдлай Ривейра вошел в кабинет, неся в правой руке запотевший стакан с минеральной водой. Поставив его на столик, он подошел к диагностической машине, выдвинул из ее тумбы продолговатый ящичек и вынул оттуда две плоские металлические чашки, похожие на рефлекторы. Эти маленькие параболические антенны он прикрепил к пружинящим скобам из тонкой листовой стали. Затем произвел какие-то манипуляции на пульте машины — и кресло со спящей Джоан пришло в движение. Оно отклонилось слегка назад, затем спинка в центре стала проваливаться, и казалось, что плечи и голова женщины вдавливаются в мягкое покрытие спинки. Теперь голова Джоан уже не свисала на плечо, а была поднята чуть кверху и покоилась словно на подушке. Отведя волосы со лба и висков, Ривейра осторожно надел на голову спящей женщины скобу, так, что антенна приходилась по середине лба и была направлена прямо на него. Затем укрепил ей и себе на левые запястья нечто похожее на браслеты. Провода, идущие от них, подключил к двум боковым клеммам на панели машины. Усевшись в свое кресло, он укрепил скобу на своей голове и включил машину. На экранчике блока дальнего управления, который он держал перед собой, загорелся сигнал: все готово к сеансу телепатии.
Он поворочал головой, пока на экране не появился светлый шарик: параболические антенны находились на прямой. Он закрыл глаза и тотчас почувствовал дремоту: сила процесса торможения в коре головного мозга, который он только что искусственно вызвал у Джоан, начала передаваться ему… Поискал другой частотный канал, и сон отпустил его. Перед мысленным взором его (а он глаза не открывал, чтобы сосредоточиться на приеме мыслей спящей пациентки) возникло улыбающееся лицо Дэвида Барнета.
— …Так что ты заезжай к нему в клинику, представься, и он, я думаю, тебе поможет, — говорил Барнет, и Ривейра знал кому — Джоан. Он подключился к ее сновидению. Тут Барнет исчез, и его сменила какая-то странная картина… "Мы, кажется, в электромобиле. А рядом что такое? Какой-то аппарат. Камера с объективами. Как два глаза у кибера! Уставились на нас…" — он забыл, что его мысли точно так же передаются Джоан, как и ее идут к нему. Картина резко оборвалась, и он увидел лицо Джоан. Ее испуганные широко открытые глаза смотрели на него.
— Как ваше самочувствие? — спросил он участливо. — Немного лучше? А я воды вам принес, — он открыл глаза и посмотрел на стакан, стоявший на столике между ними, чтобы через него и она увидела воду. Он вновь закрыл глаза, но теперь уже образ стакана с холодной водой запечатлелся в ее сознании и она самостоятельно продолжала его "видеть". — Хотите? — он протянул ей стакан, и она, спящая, взяла его, сделала несколько глотков и протянула стакан обратно.
— Как вы оказались со мной в машине? — она всё еще испуганно смотрела на него.
— Совершенно случайно… Видите ли, я настраивал свои приборы телепатической связи и нечаянно попал на вашу волну. В машине меня не было рядом с вами, я находился в своей лаборатории, — Ривейра осторожно подбирал слова, растягивая их с большими паузами — как и положено во сне. Эта неспешность течения мысли была ему на руку: она позволяла понятней объяснить Джоан его "волшебство", не напугав ее при этом в в то же время не раскрыть и хитрости, с помощью которой он решил выпытать у нее то, что вызывало его беспокойство.
Нет, его диагностическая машина не могла так ошибиться — "не заметить" у пациента признаки помешательства. Она четко заявила бы об этом, подчеркнув красной чертой это свое сообщение. Значит, профессор Барнет жив, хотя он сам в прошлом году положил на его могилу букет флоксов… И недаром Джоан так смутилась, проговорившись! Нет ли здесь какой-то связи с тем, что стало ему известно недавно о таинственных работах с живым человеческим мозгом? Тем более что доктор Притт, который, по слухам, занимается этой работой, большой друг Барнета. Ривейра вспомнил, что Барнет советовал ему в тот раз познакомиться с Приттом — "с ним вы найдете общий язык…"
