Еще в первый день неудачи Пол высказал предположение, что этот мозг работает совершенно в другом диапазоне, нежели настроен их биотрон. Еще не успели они вдуматься в смысл этого, как Притт резко возразил.
— Ерунда! — раздраженно сказал он. — Миллс проводил свои опыты на десятках, сотнях голов в одном диапазоне — от альфы до лямбды и не встречал препятствий.
Теперь же Макс и Альберт ухватились за эту мысль и начали лихорадочно перечитывать труды создателя биотрона. Такой работы Миллс никогда не выполнял, на главные мозговые центры он не воздействовал, а лишь на отдельные рецепторы — в этом состояла их надежда, что Миллс не мог, естественно, утверждать универсальность найденной им полосы частот. Но что-то должен же был сказать он в отношении расширения диапазона в будущем, ну, хотя бы высказал какие-то предположения теоретического порядка!..
Но ничего похожего найти им не удалось. Чувствовалось, что изобретатель биотрона нарочно остерегался раскрывать тайны своего творения: он почти нигде не касался бионических характеристик своей схемы.
Специалист-электронщик, пожалуй, мог бы построить по этой схеме биотрон. Но вряд ли понял бы его назначение и уж тем более — не мог пустить его в ход.
Тогда они подумали, что у Притта — любимца Миллса — могут храниться особо ценные, не опубликованные записи, которые профессор подарил ему или которые он приобрел позже у наследников. Макс пошел к Притту, и тот достал из сейфа стопку рабочих тетрадей Миллса.
— Честно говоря, я сам давненько не заглядывал сюда, — сказал он, передавая тетради. — Но помнится, Миллс что-то высказывает здесь о положении контуров генератора. Да, да, да… Ну, в общем, посмотрите сами.
Только прошу — не выпускайте этих тетрадей из рук и сразу же верните их мне.
Заверив, что все так и будет, Макс помчался к Альберту.
— Знаешь, я все более склоняюсь к мысли, что Пол высказал счастливую догадку, — встретил его приятель. — Обрати внимание на группу крови. У Барнета — первая, а у этого — третья. Значит, атомные решетки белковых молекул у них разные…
— Следовательно, и частоты колебаний, на которых работают их нейроны, не могут быть одинаковыми! — с готовностью подхватил Макс. — Но посмотрим, что скажет нам старина Миллс, — и он торжественно протянул другу заветные тетради.
Для них это был кладезь мудрости и откровений. Читая, они удивленно-радостно восклицали: "Ну, как это нам раньше не попалось!.." И, наконец, вот оно, чего так упорно они искали, что предвидели в своих догадках!..
"…Заранее не желая отождествлять обычные электромагнитные колебания с доселе неизвестными изменениями магнитного поля, которые вызываются особой пульсацией биопотенциалов нейронов, я ввожу новую шкалу для измерения положений контуров генератора и приемника биоизлучений. Устанавливаю это чисто эмпирически в надежде вернуться позже к более последовательной разработке шкалы (градация, разбивка на диапазоны). Учитывая большую дискретность во многом неизвестной мне величины, я в качестве первых вех ставлю на своей шкале буквы греческого алфавита: альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон, фау, дзета, ета, тета, йота, каппа, лямбда. Полагаю, что дальнейшее проникновение в мыслительные центры потребует расширения полосы частот и — в значительной степени…"
— Недаром старик оставил нам в запас еще целых четырнадцать букв, — весело заметил Альберт, успевший сосчитать в уме от мю до омеги.
Они тут же позвали Пола и от души поздравили его, а затем показали тетрадь Миллса. Потирая ладонью скулу (признак большого волнения), Пол отвечал великодушно:
— Ну, что я, ребята, без вас!.. Вот ведь отвергли мою гипотезу, я и отошел. А вы до конца дело довели. Однако радоваться, по-моему, еще рано.
Перестройка контуров у нашего "алтаря" — дело нешуточное, а настраивать их — ох, и наплачешься!.. Если в месяц уложимся — можем считать себя счастливчиками. Но когда начнем? Такая кутерьма идет, шеф наш не в себе…
— О перестройке биотрона и речи быть не может, — заметил Альберт. — Не бросим же мы Барнета, да и Притт на такое не пойдет. Новые контуры придется изготовлять и пристраивать к биотрону, как приставку…
