На уроке немецкого мы занимались вовсе не немецким, а выяснением того, насколько продвинулся наш уровень в изучении текста. Фрау рассказывала нам, как должен проходить наш выход в «свет». Мы следовали сценарию, читая каждый свой отрывок, пока только черновой вариант того, что должно получиться. Над некоторыми следовало поработать, ибо быстрая и не четкая речь мешала воспринять монолог. Несмотря на свою любовь к литературе, оказалось, что я, как рассказчик данной истории слишком перебарщиваю с интонацией и жестикуляцией. Однако для первого раза вышло неплохо, во всяком случае, каждый понемногу запоминает порядок кто и когда. Я думаю, что частые репетиции пойдут на пользу, и мы отлично выступим вместе с классом Тома.
Кстати о последнем. Домой мы добирались уже вчетвером: Ли понравилась наша скромная компания, и он с радостью присоединился – все равно по пути. Том ворчал всю дорогу, сминая в руках жалкий лист с текстом, который им выдала наша классная руководительница. Ему досталась отдельная роль, а Нильс радовался своим двум строчкам, на что подкалывал брата с не особо приятным настроением, но видимо, шатену все было до фонаря, и никакой его там Том Каулитц не смог напугать. Хоть у кого-то день прошел на ура, хотя мы с Чангом под конец пути начали сомневаться, дойдет ли Нильс до дома живым: по лицу Тома читалось неприкрытое раздражение, и мы с другом молились, как бы брат его не прибил.
Удачно и без происшествий распрощавшись с друзьями, мы направились домой. Волнение подкатывало с каждым шагом, однако, как только мы ступили на порог, родителей не оказалось дома – опять на работе. Зато лохматый друг очень заскучал и чуть не сбил с ног Томаса, который, кстати, ответно пытался «обнять» своего любимца. Бертольд ласнился, как пушистая кошка и я часом, начал сомневаться, кого из него в этом доме вырастили, но что меня продолжало шокировать по сей день – это искренняя любовь, что со стороны Тома и что со стороны лабрадора. Признаюсь, я даже стал ревновать, но обратив свое внимание на кухню, поспешил пополнить миску лохматого обжоры. Голодный, наверное.
- Билл, я с Бертольдом погуляю! – послышалось из коридора и далее раздался глухой звук, оповещающий то, что эти двое отправились на улицу, даже не дождавшись моего согласного сигнала. Том неисправим. Он долго не видел своего питомца, и он будет счастлив побегать с ним на улице, а я, пожалуй, приму душ. Нужно смыть негатив, накопившийся за этот день и наконец-то морально приготовиться к беседе с родителями. После такого моего загона, я уверен, что семейного собрания не избежать. Я и сам уже жалею, что так глупо повел себя и не подумал сразу же о том, что могу понять неправильно. Хотелось бы вообще вычеркнуть вчерашний день и переписать историю заново, но жизнь, увы, не перепишешь… Не хочу этих серьезных разговоров, не хочу суровых правил, наказаний, хочу просто отдохнуть, не оправдываясь ни перед кем, за свой поступок, но замуроваться в своей комнате, наверное, было бы из ряда вон. Я же не трус или все же…
Приятные теплые струи скользят по моему телу, повторяют такие же плавные изгибы, я провожу рукой по тем местам, где стекали капли и заворожено смотрю за своими движениями. Глажу себя по шее, телу, поддаюсь влиянию воды, закрываю глаза. Я просто наслаждаюсь…
В темноте моего великолепия тут же появляются откровенные картинки с участием человека, чей образ вот уже счастливые или не очень, три недели, занимает весь мой разум. Мои желания, мое искушение творят невообразимые вещи, и я принимаю их. Мне больше не противно, не противно так думать о брате, не противно прикасаться к себе, когда думаю о нем… фантазия толкает на более решительные поступки, ведь я не могу выйти из ванной возбужденным. Прикасаюсь к напряженному органу, глажу его, вожу ладонью вперед назад, представляя, руку Тома. Делаю все так, как делал бы он. Его реплики, взгляды, эмоции… я улыбаюсь, роняя хриплый стон, который тут же испаряется, улетая ввысь. Завершающие движения и я изливаюсь в руку, чувствуя приятное наслаждения и капельку усталости, а может просто меня разморило принятие душа? Не знаю… но надо заканчивать.
Выключив воду, я встал босыми ступнями на мягкий половик. Стало так тихо, но эта тишина, на удивление, ласкала звук. С волос стекали подстывшие довольно крупные капли, заставляя тело неприятно поежиться. Я вновь закрыл глаза, ощущая себя совсем иным человеком, и снова провел по телу, пока посторонний звук не рушит все мои грезы в пух и прах: на пороге стоял Томас, ошарашено и в то же время с интересом, глядя на меня. Создавалось ощущение, что он вовсе не знал, что ванная занята, и это тоже странно, я вроде бы закрывал дверь…
Стыд накрыл меня с головой, и я поспешил прикрыть пикантные части голого тела, в душу поселился страх, а сердце часто забилось.
