Соленые капельки стекают вниз по его шее, но не достигают груди – я успеваю их сцеловывать, не забыв обдать бледную кожу горячим дыханием, от чего брат тут же заливается сиплым всхлипом. Волосы прилипают к мокрому телу, а где-то далеко слышатся частые шлепки тел друг о друга. Губы болят от многочисленных поцелуев, просто смотрю на брюнета не в силах отвести взгляд от его лица - все эмоции написаны на нем жирным шрифтом. Я люблю тебя, Билл, до хруста позвонков, прогибаясь в спине, до спазмов, что рывками сковывают мое тело и не дают вздохнуть полной грудью, до онемениях в пальцах и стонов, что никогда не вырвутся наружу. Читай по глазам: Я-ЛЮБ-ЛЮ-ТЕ-БЯ, БИЛЛ. Я люблю тебя даже тогда, когда позволяю отойти от сумасшествия между нами, замерев на миг и вкусить наслаждение, разливающееся по многочисленным клеточкам наших тел. Я люблю тебя всего, без остатка, с изъянами и без них. Наивного и вредного, доброго и понимающего. Я чувствую, как это не дает мне спокойно дышать, я задыхаюсь даже тогда, когда брюнет отдышался, я замираю тогда, когда его ладонь скользит по моей щеке и окочуриваюсь, когда ты требует к себе внимания, но он ни за что об этом не узнает, потому что я не скажу.
- Прости меня, - шепчешь ты, и прижимаешься к моему телу. Не бойся, я не отпущу.
- Ты сам знаешь, что ты не виноват, так ведь?
Он молчит и я не стал ничего говорить, было так хорошо, что, казалось, слова были лишними, уже все сказал Биллу минутами ранее. Этой ночью я снова засыпал не один, все было тоже самое, но новое, то, что я еще не познал, а только должен был, принять это до конца и жить, осознавая, что я себя не принудил, так захотело мое сердце….
Утром, делая нам обоим завтрак, обнаружил, что мобильный, который лежал на столе, оповестил меня СМС-кой. Сообщение было не от родителей, сообщение было от Винсенте. Адрес. Адрес, который мне был нужен больше, чем я мог себе предположить. Не теряя ни минуты, оставляю быструю записку Биллу, всего три строчки и мчусь скорее сесть за машину, на прощание, подмигнув послушному Бертольду, чтобы присматривал за братом, пока меня не будет. Дорога обещает быть долгой, но лишняя теплая куртка не помешает. Ключи, документы, машина. Завожу мотор, и нажимаю на газ. Вот и все, ну здравствуйте, Деррик Гарцленг, скоро мы с вами встретимся!
Глава 27.
Pov Tom.
I dance in tune with what I fear
To do adrenaline
Completely rapt with what I hear
When passion colors everything
The songs I sing, from way out there to deep within
The face I wear behind my grin
The price I pay to the original sin
Everything, everything, everything ©
Дорога встретила меня пустотой – ни единой машины не попадалось ни по встречке, ни спереди, ни сзади меня. Хоть на земле больше не лежал снег, было влажно, а пушистые ели выстроились в ровный ряд – по обе стороны мой путь сопровождал хвойный лес. О мрачности даже и речи не могло быть. В полную мощь светило солнце, чье могучее правление лучами обхватывало большие расстояния. Приходилось щурится, когда негодный желтый шар решил помешать мне видеть дорогу, да и на такие случаи в бардачке всегда валялись солнечные очки. Изредка лес сменяли просторы величавых полей, что расстилались плетеным ковром из сухой травы, но затем снова начинался лес, а иногда поселки с небольшим количеством домов и всего на всего – один магазин.
Мое волнение стучало бросками адреналина по вискам, как баскетбольный мяч чеканкой об пол отдавалось глухим стуком, мощно выбивая последнее чувство самообладания. Все дело в том, что я слишком четко представлял эту картину… Как я приезжаю в Вайзенфельс и встречаюсь с неким Дерриком Гарцленгом. Он может оказаться кем угодно: отцом Билла или просто сожителем покойной Бетти Трюмпер. Какова будет наша встреча – одному Богу известно, притом, что я никогда в него не верил. Я не верил во всевышние силы, я всегда верил только в себя. Однако неизвестность меня пугала больше, чем я себе мог предположить. Мне страшно ехать в другой город, который находился пусть недалеко от родного Лейпцига. Мне страшно оказаться непонятым, страшно, что разговор не состоится и этот человек просто пошлет меня куда подальше. А что мне ему сказать? «Здравствуйте, я Том Каулитц, приехал к вам на разборки»? Или «Не вы ли отец Билла Трюмпера?» - такая ведь его настоящая фамилия, если, конечно, мать Билла не дала ему фамилию этого мужчины, с которым она провела все эти пять лет? Как же все сложно….
Открыв окно, и, сделав музыку погромче, я закурил с наслаждением втягивая в себя вредный дым, чувствуя, как он заполняет меня изнутри, и я хоть немного, но успокаиваюсь, почему-то крепче сжимая в руках руль, не спуская взгляда с дороги. Интересно, как там Билл? Проснулся ли уже? Хотя…если бы проснулся, то непременно позвонил бы.
