— Само собой, что ж мы, правил не знаем, — лихо отрапортовал хозяин, дыхнув перегаром. — Живите в свое удовольствие!
Той же ночью Тубис перевез Лизу в новую тюрьму. В доме было холодно, пришлось растопить печь, благо в сарае обнаружились дрова. Кровать в комнате не поместилась, он положил матрас прямо на пол, набросал сверху теплые одеяла и подушки, чтобы невеста не замерзла. Хорошо, что лето не за горами, зимой здесь пришлось бы туго. В углу поставил биотуалет, а с наружной стороны двери наскоро привинтил засов. Пару-тройку недель перекантуются в этой дыре, а там, глядишь, можно будет вернуться.
Лизина болезнь шла на убыль — подействовали таблетки. Тубис так и не понял, какой недуг сразил возлюбленную, поэтому купил антибиотики широкого спектра действия. Пленница все еще была слаба, не разговаривала, не проявляла интереса к происходящему. Оно и к лучшему. Сейчас ее активность и буйный нрав только усложнили бы ситуацию.
Сан Саныч укутал Лизу, поправил подушку и поставил у изголовья пластиковую бутылку с водой. Сегодняшнюю ночь невесте придется провести в одиночестве, потому что у него очень много дел. Он погладил ее по голове, поцеловал влажный висок и поспешно удалился, не забыв запереть дверь.
На улице было свежо. Сырой пронизывающий ветер пробирался под одежду, ветви деревьев раскачивались с тихим скрипом, где-то в конце огорода хлопала тепличная пленка. Некоторое время Тубис стоял неподвижно, очарованный кинематографичностью мгновения, а затем двинулся к машине, прикидывая в уме последующие действия.
А ведь удивления не было. Омерзение, гадливость и мутноватая, тоскливая скорбь — да, а удивление — нет. Вероника давно догадывалась, что с Веней не все в порядке. Но не имела достаточно смелости раз и навсегда подтвердить свое подозрение. Вениамин был ее единственным братом. Несмотря на все его странности, она не могла и не хотела отказаться от родственных чувств. Вот и сейчас, держа в руках прямое доказательство совершенного преступления, Вероника понимала, что в ее отношении к Вене ничего не изменилось. Она любила его по-прежнему — странной, болезненной любовью. И по-прежнему ненавидела — за то, что являлся не тем, кем ей хотелось.
А была такая хорошая семья. Мать, отец, сын и дочь. Вениамин мог жениться и нарожать детишек, и Вероника бы с радостью возилась с племянниками, а Ирочка бы ей в этом помогала. Они бы жили в одном городе и раз в месяц непременно встречались бы, и все вместе гуляли в парке или ездили на шашлыки… И не существовало бы тайн и мучительных недомолвок, и обида не терзала бы сердце; и жизнь была бы простой и по-хорошему незамысловатой.
Не слишком оригинально винить других людей в своих бедах. Но что делать, если иногда эти другие действительно виноваты? Вероника мечтала о нормальной семье, но брат сделал все, чтобы ее мечта не осуществилась. Вернее, он и не делал ничего специально. Просто жил в соответствии со своими идеалами, неприемлемыми для обычного человека, и ведать не ведал, что причиняет кому-то страдания.
Если бы странная обособленность Вениамина объяснялась умственной неполноценностью, Вероника простила бы его — мгновенно и искренне. Но его мозг функционировал безупречно. Брат был умен. Пожалуй, слишком умен для того, чтобы быть понятым окружающим миром. Он жил по собственным законам, но не афишировал этого, осознавая возможный риск. Ему удавалось обманывать многих. Мало кто видел за скромной серой маской его настоящую личность. Вероника видела. И это пугало ее.
Вениамин не был роботом, променявшим чувства на холодную рассудочность. В нем кипели желания и эмоции. Но каким-то алхимическим способом его желания и эмоции преломлялись в аномальную расчетливость. В юности, наблюдая за братом, Вероника никогда толком не понимала: он действительно чего-то самозабвенно жаждет или ставит сложные задачи ради тренировки ума.
Не понимала и сейчас, глядя на фотографию пропавшей без вести женщины. Той самой Тамары, которую она увидела мертвой в спальне брата десять лет назад.
Почему Вениамин похитил эту несчастную?
Он был силен, статен и неглуп и при желании покорил бы любую женщину. И тем не менее сознательно пошел на преступление, абсолютно нерациональное с точки зрения адекватного человека.
Вероника всегда превозносила Вениамина. Не понимала, обвиняла, но все равно считала его выдающейся личностью. Лишь теперь она осознала, что ядро этой выдающейся личности составляет не столько острый ум, сколько тяжелая, неизлечимая болезнь. Совершенно очевидно, что брат нездоров и нуждается в психиатрической помощи. Именно болезнь послужила причиной его чудовищного поступка.
Мысль о ненормальности брата была логичной. И все-таки Вероника пыталась рассмотреть все возможные варианты, даже самые неправдоподобные. Например, страсть Вениамина к Тамаре была столь неистова, что постепенно добиваться ее взаимности у него не хватило терпения.
