Глеб вышел из здания бассейна еще более злым, чем входил туда полтора часа назад. Физическая нагрузка всегда помогала ему привести мысли в порядок и снять раздражение, но сегодня шаблон не сработал. Наоборот, чем сильнее он напрягался, разрезая воду резкими размашистыми гребками, тем агрессивнее становился. Под конец тренировки, цепляясь за бортик дрожащими от напряжениями пальцами, Глеб почувствовал острое желание утопить немногочисленных пловцов, то и дело бросавших в его сторону быстрые взгляды. Он недобро усмехнулся, представив, как подплывает к любознательному толстяку в нелепой оранжевой шапочке — издалека его голова напоминала баскетбольный мяч — и надавливает на макушку, погружая его лицо под воду. Толстяк вырывается, размахивает руками и пускает пузыри. А Глеб с каменным лицом наблюдает за его судорогами и прикидывает, кто будет следующим.
Прогнав наваждение, Глеб поднялся в раздевалку, переоделся и вышел на улицу. Начинался вечер, улицы наполнялись людьми, машины беспрестанно сигналили, едва не сталкиваясь в попытке продвинуться на полметра вперед, и эта бестолковая суета и висевшее в воздухе напряжение предельно четко отражали душевное состояние Глеба.
Двое суток он почти не отходил от дома Галиных родителей, не особенно скрываясь и непонятно на что надеясь. Пару раз его замечала свекровь, тут же принимаясь звонить кому-то по мобильному. Глеб готовился к худшему и почти не сомневался, что вскоре приедет наряд полиции и заберет его в участок, но ничего подобного не происходило. Похоже, родители Гали решили игнорировать бывшего зятя, и Глеб не мог решить, что же обиднее: их воинственная агрессия или полное безразличие.
Он пребывал в беспомощном ступоре: осознавал, что поступает глупо, но не понимал, что делать. Он достиг предела своих возможностей и попросту не мог разумно мыслить. Вся энергия уходила на то, чтобы сдерживать деструктивные порывы: ввязаться в драку или что-нибудь поломать. На третьи сутки бессменного караула у подъезда Глеб не выдержал и ушел домой. Хотелось принять душ, поесть и выспаться, но едва он переступил порог квартиры, сон и голод мгновенно улетучились. Стоя под контрастным душем, он вновь и вновь прикидывал различные варианты действий, но не находил ни одного конструктивного.
Однажды он слышал про эксперимент с крысой, которую посадили в лабиринт с четырьмя тоннелями. Каждый день сыр клали в четвертый тоннель, и вскоре крыса научилась искать там лакомство. Когда же сыр положили в другой тоннель, крыса по-прежнему искала его в четвертом. Но недолго. Вскоре она стала обследовать другие тоннели, покуда не нашла сыр. Ученые наглядно доказали разницу между крысой и человеком — хомо сапиенс склонен бегать в четвертый тоннель вечно.
В последние недели Глеб чувствовал себя ущербной крысой. Осознавал, что надо искать сыр в других тоннелях, но то не мог найти эти тоннели, то не мог в них пробраться, то находил в них все что угодно, но только не сыр.
Перед ним маячил десяток вопросов — и ни одного намека на ответ. Он давно не чувствовал себя таким злым и беспомощным. Даже когда умер брат, Глеб понимал, что ничего не в силах изменить и только время облегчит скорбь. Сейчас же ситуация хоть и выглядела тупиковой, но выход тем не менее имела. Просто у неудачника, попавшего в лабиринт, явно не хватало мозгов. До недавнего времени Глеб не страдал от недостатка уверенности в себе. Теперь же его самооценка стремительно падала, портя и без того плохое настроение.
С усилием затолкав в себя пару бутербродов с чаем, Глеб спустился вниз. Купил в ларьке сигареты, закурил и побрел по улице, погруженный в невеселые мысли. Домой вернулся под утро, рухнул на кровать и сразу же отрубился. Проспал до обеда. Покидал в спортивную сумку полотенце, плавки и сменное белье и поехал в бассейн избавляться от негативной энергии.
Тренировка не помогла. Тело вибрировало от усталости, но ярость, раздиравшая его изнутри, не утихла. Он с отвращением посмотрел в сторону метро и поплелся по улице, намереваясь дойти до дома пешком. Шел медленно, какой-то прохожий, обгоняя его, случайно задел плечом.
— Смотри, куда прешь, — вспыхнул Глеб, сжав кулаки.
— Простите, — буркнул парень и ускорил шаг.
Глеб подумал, как здорово было ничего не помнить. Единственное, с чем приходилось иметь дело, — это собственное настоящее. Когда отсутствует боль прошлого, будущее перестает тревожить. Ты живешь здесь и сейчас, в легкости и пустоте, не привязанный к опыту, свободный от сожалений. Каждая секунда твоего существования — белый лист, на котором ты рисуешь свою судьбу. А попробуй что-то нарисуй, когда в твоем альбоме ни единой чистой страницы!
