Пациентам, которые в прошлом жаловались психотерапевту Кравцову на схожие проблемы, он цитировал китайского философа Чжуан-цзы: «Научись видеть, где все темно, и слышать, где все тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию». Но если раньше эта фраза казалась ему тонкой и оригинальной, то сегодня — донельзя плоской и пошлой.
— Приоритеты меняются.
— Прости, ты что-то сказал, должно быть, по-русски. Я не поняла. — Мягкий голос заставил Джека вздрогнуть. Гретхен вошла в палату тихо, он и не заметил.
— Не обращай внимания. Просто мысли вслух. — Джек улыбнулся, приветствуя медсестру. — А ты зачем подкрадываешься? Хотела напугать?
— Конечно. Это то, что я всегда делаю, увидев слепого.
— Купи себе сердце, чудовище.
— Такая покупка мне не по карману, — фыркнула Гретхен. — Не очень-то разбогатеешь, выгуливая инвалидов.
— Разве тебя не должны уволить за такие разговоры? — сдерживая улыбку, обронил Джек. Пикировки с Гретхен бодрили его и поднимали настроение.
— Ты ведь не нажалуешься на меня? — осторожно уточнила собеседница.
— Может быть, позже.
Оба рассмеялись. Смех у Гретхен был грубоватый, лишенный кокетства. Джеку нравился ее смех.
Они спустились во двор, и последующие тридцать минут медсестра признавалась пациенту, что если во время ПМС выйти на улицу и посмотреть на людей, то сразу становится понятно, что Бога нет. Джек даже не утруждался делать серьезный вид. Ему было весело, и воинственный настрой спутницы только способствовал этому.
Внезапно Гретхен умолкла. В течение пяти минут они шли молча, пока Джек не выдержал.
— Что-то случилось?
Ответа не последовало.
Он слегка напрягся и повторил вопрос.
— Я отрицательно покачала головой, — объяснила Гретхен.
— Очень мило, учитывая мою слепоту.
— Прости. Засмотрелась на тебя. Ты сегодня иначе выглядишь.
Под ногами шуршал гравий, пугая прятавшихся в ветвях птиц, откуда-то доносился слабый запах масляной краски, в высоте гудели двигатели пролетающего самолета.
— Иначе?
— Да. Вчера ты походил на умирающего от СПИДа. А сегодня у тебя будто всего-навсего ангина. — Гретхен помолчала и добавила: — Или геморрой. Или сифилис. Или…
— Не продолжай, — перебил ее Джек. — Я понял.
— Ну вот.
— Ничего не изменилось.
— Может быть, нет, а может быть, и да, — загадочно протянула Гретхен.
Повисла пауза.
— Справа от меня ель или пихта? — немного погодя спросил Джек. — Сильно пахнет хвоей.
— Пихта.
Они снова замолчали. На этот раз тишину нарушила Гретхен:
— Вчера ты говорил, что испытываешь ко мне благодарность. Это так?
— Так.
— Ты абсолютно в этом уверен?
— Уверен, Гретхен. К чему ты ведешь? — Джек остановился, чтобы лучше разобрать интонации ее голоса.
— Мне от тебя кое-что нужно, — беззаботно сообщила она, но Джек уловил легкое напряжение. Очевидно, ей был крайне важен его ответ.
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Это в твоих силах.
— Хорошо.
Гретхен удовлетворилась ответом и продолжила прогулку, не намереваясь развивать тему. Джек застыл в недоумении.
— Ты не озвучила свою просьбу.
Успевшая сделать несколько шагов медсестра обернулась:
— О, я озвучу ее, когда ты окончишь лечение. И ты, кстати, сможешь отказаться.
Он двинулся с места и поравнялся с ней.
— Заинтриговала.
— Я умею.
— У тебя ведь есть родинки — одна на щеке и вторая на ключице? — спросил Джек.
— Конечно, — с готовностью подтвердила Гретхен.
Он улыбнулся. Обычно, когда люди лгут, голос теряет выразительность и становится вялым. Гретхен врала с исключительным воодушевлением.
По ту сторону забора ехавший вдоль дороги велосипедист звякнул звонком, прося посторониться зазевавшихся пешеходов.
Пребывание в любой клинике не предполагает особых развлечений. А уж если тебя лечат немецкие врачи, то будь готов подчиняться строгому расписанию и незыблемому порядку. Каждое утро после завтрака Джека осматривал доктор Вангенхайм или его помощница, обычно это занимало не более получаса. Пациент принимал витамины и прописанные медикаменты, после чего имел в своем распоряжении час-полтора, пока не придет отец. Сергей Иванович заскакивал перед обедом, рассказывал новости и расспрашивал о самочувствии. Иногда они выбирали какую-то тему и заводили дискуссию, соревнуясь друг с другом в красноречии. В два часа приносили обед — обычно это был постный суп, рыба с гарниром, салат из свежих овощей и чай с кексом. В первый же день Кравцов-старший позаботился о том, чтобы его сыну готовили вегетарианское меню.
После обеда Джек слушал новости, заставляя себя интересоваться происходящим в мире. Насильственные действия не прошли даром — мало-помалу пациент переставал концентрироваться на своей проблеме, и вакуум, в котором он дрейфовал последнее время, постепенно заполнялся. Перемены в душевном состоянии были пока еще слишком незначительны, чтобы воспринимать их всерьез, но достаточны, чтобы Кравцов-старший обратил на них внимание.
