Затем я отправился в бар. В «шахматном алькове» никого не было, поэтому я решил, что этим вечером друзья решили пропустить свой привычный вечерний досуг в память о погибшем соседе.
Однако едва я пристроился к барной стойке, чтобы попросить стакан содовой с лаймом, то увидел, как официант забирает поднос, на котором громоздились коньячные бокалы, тарелочки с крекерами и рюмка с чем-то ядовито-зеленым. Стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, я переместился вдоль стойки, чтобы видеть, куда официант понесет поднос. Он отправился в один из кабинетов, и когда отодвинул штору, чтобы войти, за ней мелькнул патрицианский профиль Спенли-Эвертона.
Официант вышел из кабинета, неся поднос с грязной посудой, а вслед за ним высунулся мистер Доббинз.
– А, Стин, – приветствовал он меня. – Мне показалось, что я видел вас мельком из-за шторы. Что-то вы сегодня рано. Не хотите ли присоединиться к нашему маленькому сборищу.
Я захватил свой стакан и проследовал в кабинет. Как оказалось, шахматная партия отменилась, потому что этим вечером собралась компания для бриджа. Вокруг стола сидели Доббинз, Спенли-Эвертон, еще один незнакомый джентльмен того же возраста и глубоко пожилая дама, самой примечательной чертой внешности которой были три подбородка. Генерал Аксаков сидел чуть поодаль и курил трубку, внимательно наблюдая за игрой.
– Это похоже на вист, молодой человек, – сказал он мне. – Очень похоже на вист, в который мы частенько играли в полку. Но есть какие-то нюансы, которые я до сих пор не могу уловить.
При моем появлении игра как будто замерла. Насколько я помнил правила бриджа по субботним вечерам в доме родителей, одна пара игроков должна назначать игру, а вторая отбиваться, но сейчас им явно не хотелось делать ни того, ни другого. Старуха и Спенли-Эвертон без энтузиазма набрали несколько взяток, после чего все отложили карты.
– Позвольте вам представить нашего нового ночного детектива, – улыбаясь сказал Доббинз. – Мистер Стин. Кажется, Дональд?
– Дуглас.
– Простите. С генералом Аксаковым и лордом Спенли-Эвертоном вы уже знакомы, а это миссис Каррузерс и мистер Финчер.
– Джеймс Финчер, – высокий мужчина с мелкими чертами лица привстал, чтобы пожать мне руку. Миссис Каррузерс царственно тряхнула всеми подбородками.
Повисло неловкое молчание, которое наконец прервал Доббинз.
– Мы слышали, это именно вы нашли тело бедного Парсонса? – робко спросил он.
Я подтвердил.
– Но что вас заставило пойти в номер этого незнакомца? – не унимался Доббинз.
Я честно рассказал о странном человеке в черном, которого встретил утром по дороге в ресторан, и о том, что его описание соответствовало таинственному мистеру Дюкейну. О том, что Дюкейн, скорее всего, не является Дюкейном, я, естественно, умолчал.
– Вы видели, как он выходил из лифта, но не видели, куда он потом делся? – строго спросила миссис Каррузерс. – А вы уверены, что вам это не привиделось, молодой человек?
– Обычно я уверен в том, что вижу собственными глазами. Но вы правы, все бывает в первый раз, даже галлюцинации.
– Наверное он поднялся наверх, – пожевал губами Спенли-Эвертон. – Вы не заметили, куда направился лифт?
– На четвертый этаж.
– Ну вот! – победоносно глянул он, будто разгадал фокус.
У меня возникло странное ощущение. Все присутствующие в комнате выглядели обычными праздными пожилыми людьми, желающими услышать подробности недавно совершенного преступления, чтобы потом месяцами их обсуждать. Но мне показалось, что моя встреча с Дюкейном и описание этого человека взволновало их больше, чем допускает обычное любопытство. Миссис Каррузерс буравила меня своими злыми глазками из-под щетинистых бровей. Генерал Аксаков курил трубку, подыскивая подходящий пример из своей славной военной юности. Доббинз и Финчер смотрели на меня с искренним интересом, ожидая продолжения истории, а Спенли-Эвертон все еще победно улыбался своей догадке о лифте. Но в воздухе витало уловимое напряжение. Кто-то здесь очень беспокоился из-за таинственного Дюкейна и убийства Парсонса.
– А как его убили? Закололи? Ну надо же.
– Какой еще цветок?
– Да ладно тебе, Макс. Уже весь отель знает, что на груди Парсонса оставили белую розу из букета управляющего. Шиманского полдня полиция мурыжила.
– О, – поднял брови Спенли-Эвертон. – Не означает ли такой жест, что мы имеем дело с crime passionnel?12
Интересная мысль. Я о таком совсем не думал. Потом я снова вспомнил, что убийцей могла быть неведомая женщина.
– Дюкейн может быть разозленным мужем, у которого Парсонс увел жену? Или нет, это сама брошенная женщина пришла отомстить Парсонсу. А бороду приклеила, чтобы скрыть, что она не мужчина, – развеселился Доббинз.
– Наверняка здесь замешана эта потаскушка, Гленда Альварес, – веско сказала миссис Каррузерс.
– Малышка Гленда? – вскинулся Доббинз. – Почему вы так думаете, дорогая Гортензия? По-моему, она очень достойная молодая леди. Они с мужем просто любят повеселиться. Мы были очень рады, когда на нашем этаже появилась юная кровь, не правда ли, Хьюго?
Спенли-Эвертон что-то невразумительно пробурчал, опуская длинный нос в бокал.
